Через несколько дней в очередной дискуссии про жизнь сожительница намекнула, что будущий ребенок, возможно, от Юры… Сенька любезно заметил, что это так же возможно, как и то, что дитя будет походить на Нюму или ещё на кого. В итоге на аборт она твердо не идет, и Сенька согласился, что это её личное дело. Трепать нервы по этому поводу, — дать ей повод серьезно осложнить свою жизнь. Конечно, надо бы по–хорошему разбежаться, но интересы Наточки требуют потерпеть в надежде, что всё как–нибудь образуется…
31 июля. Прошел еще месяц, а суда над Нюмой все нет и нет. Жанна честно ходит к Нюме в тюрьму на свидания, носит приличные передачи. Он там устроился прекрасно, его признали жульманы, как кадрового уголовника, тянувшего не один срок. Сложились неплохие отношения и с продажным заместителем начальника тюрьмы, неким Зинченко (фамилия, возможно, не совсем такая, но что–то похожее). Дошло до того, что два раза Нюму в «воронке» возили отдыхать на городской пляж, правда, на его малолюдную, «дикую» часть, куда приезжала Жанна и где они с Нюмой имели возможность получасового «интима» в кустах. Охрана в это время жрала водяру и культурно загорала.
Нюму упрятали в тюрьму на период следствия как из–за ремонта следственного изолятора, так и чтобы попугать. Никто же не предполагал, что там у Нюмы найдутся кореша и обстановка полной поддержки. Конечно, ему пришлось пойти на серьезные расходы.
Потом произошло событие, очень Сеньку развеселившее. Нюма передал через Жанну, что приглашает Семёна и Бориса в гости в тюрягу! И чтобы захватили хорошей выпивки, жратвы и бабу для блатного, который богует в нашей тюрьме. Конечно, всё Жанна послушно приготовила, получилось две большие сумки. Когда в условленное утро приятели встретились у ворот тюрьмы, то увидели и Верку Кислицу, размалеванную и расфуфыренную. В руках у неё была небольшая кожаная хозяйственная сумка… Жанна нашла на минутку, чтобы шепнуть Сеньке, что Верка, ха–ха, идя на мероприятие, всегда носит в этой сумке чистое полотенце, вазелин и презервативы…
Их встретил сам капитан Зинченко. Громыхали стальные двери, с жутким скрежетом отпирались хитрые замки и засовы, козыряла охрана, не спрашивая пропусков и не проверяя тяжеленных сумок дорогих гостей. Когда шли по тюремному двору, им попалась команда зэков, сколачивавших овощные ящики. Они загоготали, увидев ухоженные ляжки Жанны и Верки, но тяжелый взгляд Зинченки убедил их умолкнуть и отвернуться от весёлой процессии.
Стол накрыли в «конторе» замначальника тюрьмы. Небольшое помещение примерно шесть на четыре, вверху над тяжелым мрачным столом зарешеченное окошко, портрет железного Феликса. Стол нерушимо, как союз рабочих и крестьян, присобачен болтами к полу, так же и два стула — для начальника и приглашенного зэка. У боковых стен по огромному кованому сундуку, тоже нерушимые. Хозяин кабинета с гордостью пояснил, что этим сундукам лет по сто пятьдесят!
В порядке экскурсии пошли проведать Нюму в его камеру, небольшая, но чистая и сухая, на двоих вполне прилично. Нюма поцеловал Жанну и все вместе пошли в камеру к Витяну (имя условное), где он пребывал один в гордом одиночестве, так как тянул восемь лет за жуткое убийство и ему ещё надо было набраться терпения лет на шесть. У Витяна тоже был приготовлен стол, на нём пока были только яблоки и абрикосы. Жанна по–хозяйски сняла пакет с яблоками и алюминиевую миску с абрикосами и застелила стол принесенной скатерткой. Потом они с Веркой Кислицей вытащили из одной сумки принесенные припасы и стол принял цивилизованный вид. Затем лишние в этом вертепе радости пожелали Витяну и Верке приятного кайфа и вернулись в «контору» Зинченки.
Откуда–то появились табуретки, а сундуки оказались застланными казенными шерстяными одеялами. Стол тоже вскоре приобрел основательный вид и экзотическое заседание началось!
К полудню тема исчерпала себя и Семён с Бэрой засобирались домой, оставив Жанну еще на часок с Нюмой для известно чего.
Зинченко вывел гостей на свободу и тепло попрощался, приглашал заходить… Ну уж!.. Спасибо!..
31 августа. Наконец, состоялся суд. Нюме закатили четыре года, хотя Федоренко взял серьезную взятку и обещал ограничиться годом. Нюму этапировали в Винницу и определили в горячий цех клепать какие–то отливки. Жанна приуныла, подозревая, что через четыре года такого ударного труда Нюма потеряет уникальную мужскую силу. В порядке дружбы Сенька подготовил для Нюмы жалобу (на последнем свидании перед отправкой его в Винницу Жанна сумела дать Нюме подписать бумагу) в Киев в республиканскую прокуратуру, прося вмешаться в порядке надзора, так как следствие необоснованно пристегнуло позорную статью, ведь притоносодержательство совсем не доказано, оно построено на единственной реплике Зинки из Читы, которую вынудили признаться, что она отдавалась Нюме в присутствии Жанны и что в доме Нюмы была при ней однажды пьянка с раздеванием… При этом Федоренко вынудил Храща дать крупную взятку, а Зинченко тоже не безвозмездно возил его на пляжи и устраивал пьянки в тюрьме…