Отношения с девчёнками с самого начала складывались совершенно своеобразно. Договора–то с ними о материальной ответственности торг действительно заключить не мог, поэтому вся ответственность за сохранность ими денег лежала на завмаге. Могло, конечно, случиться что угодно, они могли крупно передать сдачу, так как магазин работал без касс, могли не уберечь деньги, отлучаясь в туалет, могли, наконец, просто взять любую сумму, и дело с концом, ничего не докажешь, Кряхти, Серба, но — плати. Остаток товаров в отделе они, разумеется, вначале вывести никак не могли. И бесполезно было требовать от них ведения записей по подотчету, ни черта такого они вначале не умели, в лучшем случае старательно переписывая то, что велел им для практики переписывать Серба. На счётах считали еле–еле, политехническое не предусматривало познание абаки, как главного инструмента подсчетов в советской торговле. Но постепенно, день за днем, их старание переходило в умение.
Сдавая выручку, они первое время вываливали из карманов фартуков на пятьсот–шестьсот рублей смятых грязных ассигнаций, даже не догадываясь, какую сумму составляет та груда на столе у Семёна Станиславовича. Он сам, не гнушаясь пересчитывать их деньги, записывал сумму, для порядка давал им расписываться в тетради, хотя отлично знал, что никакой юридической силы их закорючки не имеют.
Одно он им внушил с первого дня, — деньги должны быть сданы в банк как можно быстрее и полностью, это и не деньги даже, а куча грязных замусоленных бумажек, после пересчитывания которых надо хорошенько вымыть руки. И он не ошибся. За четыре месяца работы лягушат, как их стали с первого дня называть взрослые продавцы, ни у одной не было недостачи ни на рубль. Он их тоже не подводил, так как окажись он бесчестным человеком, мог бы инсценировать любую недостачу и родители лягушат наверняка бы заплатили. И девчонки работали на совесть.
Правда, мороки было с ними до чертиков, выкидывали поначалу штуки ой–ой–ой! Но главная беда заключалась в их возрасте. Парней по вечерам набивалось в их отделы уйма. Все же постепенно работа наладилась, пацанам, которые добились их внимания и более или менее постоянно приходили после работы встречать своих подружек, Серба разрешал находиться в торговом зале, остальных беспощадно изгонял, а его на поселке боялись, так как знали, что случай чего, он не поленится съездить в райотдел милиции и вызвать патрульный мотоцикл для остепенения, а иногда и отрезвления увлекшихся дон–жуанов.
В начале года Семён обнаружил, что отчаянно влюблен. Прекрасной Дульсинеей стала продавщица Соня, одна из тех трёх, что пришли в магазин осенью после десятого класса.
Сонечка быстро освоила премудрости продавца и вскоре начала самостоятельно работать в бакалейном отделе. В небольших магазинчиках завмаг он и завскладом, и грузчик, и кассир, и вышибала. В таких точках, расположенных на окраинах, коллектив обычно женский и завмаг ещё, если он мужчина, в придачу и главный мужчина. Соня была небольшого роста, с густыми русыми волосами, заплетёнными то в тяжелую косу, то в увесистый конский хвост или просто в школьные хвостики с бантиками. Глаза карие, весёлые. Губы пухлые, сочные, лицо простое, милое, в веснушках. Стройная, миниатюрная.
Соня встречается с бывшим одноклассником Володькой, но это не стало препятствием к её бурному роману с Сенькой. Прямо–таки, бес попутал… Они использовали каждую возможность хотя бы мгновение побыть вместе. Целовались в подсобках, на складе, в каморке завмага с громким названием «кабинет»… Других возможностей, конечно, не было. Девочка жила неподалёку на поселке «ДД» в частном домике, её отца Анатолия Семён знал в лицо, как постоянного покупателя.
Сенькин верный друг Бэра Извеков стал его поверенным и честно делал всё, чтобы помочь в тонком деле любви. Март выдался очень тёплым, и Борис на своем таксомоторе в первый же погожий день вывез Сеньку с Сонькой на свидание в плавни на берег Днепра за Южным поселком. Набрали выпить и закусить и слиняли часа в два дня под предлогом перерыва. Конечно, после небольшого обеда Бэра великодушно пошел побродить по берегу, а Семён с Соней накинулись друг на друга, как голодные звери. Неудобства любви в машине ими не отмечены. Через часок Семён позвал Бориса, лениво кидавшего в воду камешки метрах в ста…