Он был не мальчик, чтобы не понять, что обещал такой испытующий девичий взгляд. Таких он получал в жизни немало и мог наперёд рассказать, что дальше может произойти. Сколько современных девченок, сбитых с толку западными фильмами и расхожими пошлыми представлениями о женской свободе на той стороне земного шара, сбивались на легкие связи и на пьяное прожигание жизни.
В нём они могли искать не предмет любви и обожания, а источник легких доходов для кутежей, возможно полагая, что он, как считалось в народе присущим торговым работникам, обладал большими деньгами от незаконных махинаций и пошел бы на все смертные ради выступлений с восемнадцатилетними.
Обдумав положение, Серба усмехнулся. Если допустить, что девчата вконец испорчены и взяли на вооружение именно такой вариант, то их номер не пройдёт, ибо характера ему не занимать и он надеется заставить их работать. Да и комбинатором он не был, легких денег не имел, а зарплата в торговле — с гулькин нос…
Однако и ханжой Серба не был и поэтому признался себе, что внимание симпатичной Татьяны ему польстило. Но с хладнокровием исследователя Семен решил дать событиям отстояться, а потом сделать выводы.
Он решил обрадовать Бочковского согласием на приёмку нового магазина, что и проделал в тот же вечер перед лекциями в Торговом институте. Михаил Петрович воспринял сообщение Сербы как нечто должное, дескать, мог бы и побыстрее согласиться, такая перспективочка нарасхват среди умных людей.
Никто не удивился в торге, что Сербе поручили оборудовать новый магазин в 1‑м Зелёноярском микрорайоне, но каждый, конечно, объяснял его успех по–своему, хотя все были едины в том, что это, несомненно, успех. Многие ещё сильнее прониклись убеждением о тесной связи Сербы и Бочковского. Сам же Бочковский внутренне жалел, что отдал магазин такому пройдохе, каким считал Семена.
Серба, разумеется, не знал, что накануне Бочковский имел разговор с Тихоновым, непостижимым образом вышедшим из заключения через полгода сидения в лагере неподалеку от Днепропетровска. Хотя приговор ему был — три года усиленного режима. В том разговоре Тихонов намекнул на своё желание и даже право надеяться, что Бочковский вновь примет его на работу в торг, а поскольку место на овощной базе до весны освободить не удастся, то Тихонов соглашался временно поработать в новом магазине.
Однако Бочковский убедил Тихонова потерпеть некоторое время, так как Народный контроль и ОБХСС ещё не забыли фокусов Тихонова и сразу обратили бы пристальное внимание на возвращение расхитителя народного добра на стезю привычной преступной деятельности.
— Что же ты, Миха, суёшь в новый ларёк неизвестно откуда взявшегося фраера? — по–товарищески предостерег Тихонов друга, имея ввиду, как год тому назад Серба подал знак Бочковскому о неблаговидных делишках на продбазе, что тогда поразило Михаила Петровича, но уже почти забылось им.
— Я допускаю, что он опасный секач, органам сечёт, сука, — ответил Бочковский, — хотя я и не пойму, Боря, как вышло, что Барабан нас не предупредил.
Барабаном они прозвали своего начальника райотдела ОБХСС с редкой фамилией Баркобан, который, предавая интересы дела, продаваясь за подачки ворюг, всячески обелял и облегчал участь нужных людей, попавших в поле зрения органов.
— А если он от областного управления подсажен? — отозвался Тихонов.
Они решили, что покуда Тихонову лучше посидеть дома, походить на рыбалку, подождать, пока Серба сломит голову на новом магазине. А потом его и добить…
На следующий день Семён с утра положенные полтора часа пропрел на еженедельной общеторговской планёрке, а когда народ застучал стульями, разбегаясь по магазинам, ему пригласительно махнул Бочковский.
Зашли в кабинет Михаила Петровича.
— Садись, — дружелюбно скомандовал директор торга. — Тут такое дело, Семён. Ты понимаешь, что такой современный новейший магазин в новом микрорайоне отдавать под командование беспартийному — нонсенс. Райком не поймёт. Да и народ в торге уже шушукается.
У Сеньки встрепенулась всегда готовая к контр–атаке воля к жизни.
— Ну и что, чем я не соответствую, так сказать? Лишь бы дело не завалил!..
— Так–то оно так, но, думаю, что тебе надо быстренько оформиться в партию. И тебе, и мне будет спокойнее… А пока, не обессудь, оформим тебя и. о.