— Не скрывай от меня свою грудь, — прошептал он, нежно проводя кончиком пальца по розовому соску. — Она прекрасна. «Ты сама прекрасна». — Джейк резко глотнул воздух только для того, чтобы тотчас со стоном его выдохнуть — под его прикосновением соски стали твердыми. Хелли зарыдала — жар его пальцев обжигал ее сквозь тонкую ткань. Да простит ее Бог! Ей почти до боли хотелось чувствовать его руки на своем обнаженном теле, и, не в силах больше контролировать себя, она простонала и выгнула спину, нетерпеливо вдавливая свою грудь в его ладонь.
На Джейка это произвело эффект электрической искры. С рыданием он безжалостно разорвал тонкую рубашку, и теперь Хелли лежала совершенно обнаженная до талии, а он припал к ложбинке между ее грудей, и тело его отчаянно содрогалось в борьбе со стремительно надвигающимся оргазмом.
«Черт возьми!» — выругался Джейк про себя. Если он не хочет оскандалиться, пролив свое семя, как неопытный юнец, ему надо оставить Хелли — и быстро! Никогда в жизни он так сильно не нуждался в женщине, как сейчас.
Но именно теперь Хелли решила заключить его в свои объятия, а сама заколебалась в чувственном необузданном ритме. Когда ее бедра стали тереться о его охваченную огнем плоть, Джейк потерял над собой контроль.
Через минуту он уже рыдал — от стыда и от удовольствия. Накал страсти начал уменьшаться, и теперь он лежал совершенно неподвижно.
Голова Джейка покоилась на груди Хелли. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким расстроенным и неудовлетворенным. Помимо очевидных ощущений прижатого к нему тела Хелли, он получил от своего оргазма удовольствия не больше, чем если бы вызвал его собственной рукой.
— Джейк…
Он не ответил. Хелли легонько взяла его за подбородок и повернула к себе. Каждая черточка его липа выражала непонятную ей унылость. Вид у Джейка был такой, словно с его лучшим другом только что стряслось несчастье.
Хелли нежно погладила его щеку и спросила:
— Что-нибудь не так?
Он криво усмехнулся наивности ее вопроса: она мучила его и даже не осознает этого. С жестким смешком Джейк ответил:
— Сдается мне, что в нашем маленьком эксперименте учитель — ты, а я — всего лишь ученик.
Столкнувшись с ее непонимающим взглядом, он встал на колени и показал ей свою запачканную одежду.
На мгновение у доктора расширились глаза.
— Надо было сказать мне, что ты хочешь облегчиться, я подождала бы, пока ты посетишь другую комнату.
На это Джейк разразился оглушительным хохотом:
— Да, я нуждался в некоторого рода облегчении… и, могу добавить, я его получил… но оно не имеет никакого отношения к особой комнате.
— О Боже! — воскликнула Хелли, покраснев до немыслимого оттенка, как только до нее дошел смысл его слов.
Она была настолько потрясена, что продолжала полунагая неподвижно лежать под Джейком в позе, которую можно было описать лишь как развратную.
Именно так ее и описывала потом Лавиния Донахью своим ханжам-старухам в Женском Миссионерском Обществе, ибо, не успело восклицание слететь с уст Хелли, как дверь распахнулась, и Хо объявил появление этой матроны.
Воспользовавшись оплошностью китайца, Лавиния оттолкнула в сторону Хо Яна, раскрывшего от удивления рот, и влетела в комнату, ведя за собой дочь.
При виде Джейка, оседлавшего Хелли, она остановилась как вкопанная. Охраняющим жестом Джейк прижал к себе Хелли, потерявшую дар речи, стараясь защитить ее лицо и грудь от пытливых взоров вторгшихся леди. Одарив Лавинню испепеляющим взглядом, Джейк гаркнул:
— Что вам угодно, Лавиния Донахью?
Несколько секунд Лавиния беззвучно шевелила губами.
— Что-о! Он даже не считает нужным хотя бы сделать вид, что стыдится столь скандального поведения! Представьте себе, скачет на этой потаскушке, докторе Гардинер, в своей гостиной среди бела дня! Ни больше, ни меньше. Да он просто полный кретин! Что же до этой распутной девки, то она еще узнает, как погибла Иезавель. Я добьюсь, чтобы эту развратную особу изгнали из города!
— Убирайтесь вон, Лавиния, — прорычал Джейк, крепче прижимая к себе плачущую Хелли. В данный момент ему ничего так не хотелось, как вытолкать коленом под зад эту старую, всюду сующую свой нос крысу и поцелуями осушить слезы своей возлюбленной. Но любое его движение означало бы только дальнейшее разоблачение скандального положения, чего, ради Хелли, он не мог допустить.
У Лавинии, как у выброшенной на берег рыбы, открывался и закрывался рот, пока она придумывала ядовитый ответ. Но все что она смогла выдавить: