— Но девочка…
— Судье плевать на шлюху-кнтаезу, так же как и на белую, если на то пошло.
— Но…
— Никаких «по». Послезавтра вы увидите судью. Решительно мотнув головой, Бредли повернулся и направился по коридору.
— Подождите! — крикнула вслед ему Хелли достаточно громко, чтобы он остановился. — Не могли бы вы по крайней мере узнать, что с ней?
Полицейский плюнул на пол.
— Уж не думаете ли вы, что я ее буду лечить ради вас?
— Но я слышала, как вы говорили по-китайски, и она, мне кажется, понимала вас.
— О! Пару фраз о том о сем. Достаточно, чтобы получить желаемое.
Он вызывающе подмигнул Хелли, отчего она в свою очередь извергла пару отборных слов.
— И какие же это фразы, позвольте узнать?
Хелли ненавидела себя за то, что спрашивает этого мужлана, но ей было интересно, что же вызвало выражение такого ужаса на лице китаянки.
— Да просто я сказал, что, если она не перестанет вопить, я отдам ее вам. Ничто так не пугает китайских шлюх, как угроза быть переданными в Миссию.
— Почему?
Вопрос повис в воздухе, так как полицейский уже почти покинул коридор, весело насвистывая:
— Желаю вам веселого Рождества!
В последующие часы у Хелли не было племени задуматься над странными словами полицейского. Вторая половина дня прошла незаметно, и теперь уже догорали последние лучи заходящего солнца. В глубине тюрьмы кто-то распевал рождественские песенки, но даже это не вызывало у Хелли почти никакой реакции.
Склонившись над затихшей девицей, Хелли попыталась прощупать на шее пульс. Ничего. Сдвинув пальцы ниже и затаив дыхание, она с облегчением услышала слабое неровное биение.
Раненая потеряла много крови. Хелли глянула на одеяло, измазанное безобразными ржаво-красными пятнами, и начала массировать ей живот.
Несколько часов назад, когда Бредли что-то сказал девчонке по-китайски, она отказывалась от помощи Хелли. Хелли же была так ошарашена враждебным недоверием в глазах китаянки, что просто молча смотрела, как та раскачивается на своей койке и что-то напевает себе жалобным голосом.
Правда, иногда она оборачивалась к Хелли, и в глазах ее читался призыв. Док мысленно посылала благодарность Господу за опыт, приобретенный ею при санитарных обходах филадельфийских ночлежек. Они были порой утомительными и разочаровывающими, но научили ее обходить языковые барьеры и давать утешение тому, кто в этом нуждался. В конце концов, разве боль и страдания не одинаково угнетают людей с разным цветом кожи?
Хелли осторожно повернула свою ладонь вверх и в бессловесном жесте предложила открытой рукой свою дружбу. Именно в этот момент боль с особой силой обрушилась на китаянку, и она судорожно схватила протянутую ей руку.
Первые семена доверия были посеяны. Движения руки и ласковый тон дополнили те немногие слова, что девочка произнесла по-английски. Благодаря терпению Хелли смогла понять, что ее подопечную звали Туберозой; пожалуй, это были все сведения, которые удалось извлечь.
С наступлением сумерек угасло и общение женщин. Тубероза теперь едва дышала, и также едва прослушивалось ее сердцебиение. Весь ужас заключался в том, что китаянка умирала, а она, Хелли, ничего не могла сделать.
— Черт подери! — чертыхнулась Хелли, пытаясь стереть свои слезы. — Куда подевался этот негодный стражник?
После того как Бредли принес жидкий суп и воду, к которым они не притронулись, никто не удосужился справиться о них.
— Проклятие! Черт! Гром и молния! — Хелли рыдала и колотила кулаком по кирпичной степе. Руке было больно от этих ударов. Наваливалось отчаяние. Вдруг что-то внутри нее щелкнуло. Она схватила оловянную миску, вылила несъедобную бурду в помойное ведро и зашагала к двери.
Набравшись духу, Хелли что было сил стала бить по решетке. Она колотила и колотила, нарушая тишину звоном металла, и чувствовала, как ударь! отзываются у нее в руке.
— Да появитесь же вы наконец, забывшие Бога души! — орала она что есть мочи.
Но услышав ясный спокойно отвечающий ей голос, вздрогнула и уронила плошку.
— Надеюсь, я им еще не забыта и чувствую, что мне нужна его помощь.
С этими словами перед Хелли нос к носу предстала Давиния.
— Давиния! Слава Богу! — воскликнула Хелли, просовывая руку сквозь решетку.
Нахмурившись, Давиния слегка потрогала синяк на щеке у Хелли.
— Что случилось?
— Эта шлюха ударила Ника Конноли по его мужскому достоинству и пыталась ограбить его. Говорят, что он навсегда стал калекой, — ответствовал офицер Бредли, следующий по пятам за старушкой и преподобным Де Янгом.