— Я люблю тебя, — сдавленным голосом сказала Оливия, подняв на него глаза, которые жгли слезы. — Видишь?
— Вижу, — медленно кивнул головой Лайл. — Я вижу.
Она могла бы все выразить словами, но она могла сказать все, что угодно, и заставить в это поверить.
Оливия знала это и понимала, что Лайл тоже это знает.
Коробка хранила ее секреты, то, что она по-настоящему хотела сказать.
Она позволила ему заглянуть в свое сердце, посмотреть на то, о чем она не говорила вслух, но что было правдой.
Лайл сглотнул и после нескольких мгновений звенящей тишины сказал:
— Ты должна выйти за меня замуж.
— Думаю, должна, — согласилась Оливия, глядя на свою коллекцию секретов. — Мне хотелось быть самоотверженной и смелой, но это мне не подходит.
— Правда? — Лайл смотрел на нее во все глаза, а она складывала назад в коробку безделушки и письма.
— Да. Против тебя невозможно устоять.
Лайл почувствовал легкость. Он не понимал, какой тяжелый и унылый груз давил на него, пока не сбросил его.
— Мы любим друг друга, мы друзья, — сказала Оливия. — И в постели все вполне хорошо.
— Вполне хорошо?
— Гораздо лучше, чем был первый опыт у леди Купер, — уточнила Оливия и повторила рассказ дам о первых браках.
— Я превзошел первого мужа леди Купер, — засмеялся Лайл, — у меня есть кольцо и все остальное.
— Кольцо из сундучка, — заметила Оливия. — О, это решает дело.
— Если мы пойдем и разбудим двух свидетелей, — Лайл обнял и поцеловал Оливию, — то можем объявить себя супружеской парой… и тогда ты можешь остаться в моей постели на всю ночь. В Шотландии женитьба намного проще.
— Все это звучит очень соблазнительно, — Оливия освободилась из его объятий и погладила Лайла по щеке, — но, думаю, мама захочет увидеть мое бракосочетание.
— Да, твоя мать. — Лайл покачал головой. — Я забыл. Родители. Черт!..
— У меня появилась идея, — сказала Оливия. — Давай возьмем несколько одеял, отнесем их вниз, украдем еды из кладовки, устроим пикник перед большим камином и составим заговор против твоих родителей.
Полчаса спустя
Они сидели, поджав по-турецки ноги, перед большим камином, который разжег Лайл. Им удалось раздобыть полбуханки хлеба, отличный сыр и графин вина, прямо из которого они и пили.
— Мои родители, — говорил Лайл. — Мои упрямые родители. Я переживаю самое счастливое мгновение своей жизни, во всяком случае, одно из них, а они сходят со сцены, подобно… подобно…
— Привидениям, — подсказала Оливия.
Лайл взял кусочек хлеба, положил на него пласт сыра и передал Оливии.
— Мой отец, — мрачно продолжал он. — Что он сделал здесь с людьми! Он по сто раз меняет свое мнение. Он издает своенравные правила. Он увеличивает сумму ренты, когда вдруг решает, что мало получает от них. Каждый раз, когда он вспоминает о Горвуде, он несет сюда одни только беды. Рэнкины и другие, им подобные, бессмысленно разрушают, крадут и запугивают, но никто ничего не может доказать, здесь у них нет никого, кто несет ответственность за поддержание порядка. Лорд Глакстон не станет вмешиваться. Он несколько раз пытался сделать это, но мой отец угрожал ему судебными тяжбами, да это просто не стоит того. Сельские жители слишком деморализованы и слишком заняты вопросами выживания, чтобы дать отпор. Что я могу? Я могу восстановить замок и обеспечить людей работой, но я не могу остановить отца, и как только я уеду, все покатится к чертям опять. Но и здесь оставаться я не могу.
И опять взгляд человека, испытывающего угрызения совести.
— Не можешь, — согласилась Оливия. — Десять лет своей жизни ты отдал Египту. Ты знал, когда был мальчишкой, чего хочешь, и ты усердно добивался этого. Это твое призвание. Просить тебя бросить это — все равно что просить поэта перестать сочинять стихи, а художника — перестать писать картины. Или моего отчима — бросить политику. Ты не можешь от этого отказаться.
— И все же я чувствую, что должен, — сказал Лайл.
— Или хотел бы. — Оливия погладила его по щеке. — Ты хотел бы, ты… Ты — высоконравственный человек. — Оливия подняла графин и сделала глоток вина.
— Я люблю тебя, — сказал Лайл.
— И я безумно тебя люблю. И хочу, чтобы ты был счастлив, даже если для этого мне придется пойти на жертвы. Но этого не следует допускать. — Оливия долго смотрела на огонь, размышляя и прикидывая разные варианты. И тут ей в голову пришла мысль. Очень простая. — О, Лайл, у меня есть идея!