— Выглядит хуже, чем есть на самом деле, — ответил он. — Николс знает, как лечить эти вещи. — Не будь Николса, его глаз сейчас был бы полностью закрыт из-за отека. — Синяк сменит несколько противных цветов за следующие дни, а потом сойдет. Моя губа, которую ты рассматривала с таким сочувствием, пострадала не так сильно, как тебе показалось.
— Сейчас ты не так хорош собой, как на балу. Мать получила весьма живое описание драки и твоих травм, она сейчас в бешенстве. Говорит, что мне следует держаться от тебя подальше и что у тебя хватает проблем и без меня.
— Чепуха, — ответил Лайл. — С кем мне поговорить, если не с тобой? Поехали. Здесь слишком шумно.
Хотя в самом парке было пустынно, во всяком случае, там не было ни души из высшего света, в Уголке оратора царила суета. Разносчики, молочницы, солдаты и праздношатающиеся всех сортов заполонили тротуар. На Кенсингтон-роуд королевские почтовые кареты и дилижансы соседствовали со скромными телегами фермеров, элегантными частными экипажами и пешеходами. Среди экипажей и лошадей сновали беспризорники, коты и собаки.
Именно здесь, в Гайд-парке, началось то самое их первое совместное приключение. В воображении Лайла живо воскресли давние события. Он припомнил Оливию, стоящую с мрачным парнем размером с быка… То, как он избил и убрал парня с дороги… потом забрался следом за ней в фермерскую телегу…
Ожидая ее сегодня на балу, Лайл думал увидеть хорошо знакомую ему тощую девчонку с необычайно яркими глазами.
Увидев Оливию такой, какой она была теперь, он испытал смущение. Он еще не привык к тому, что она стала такой красавицей. Ему было больно смотреть на ее лицо, а округлые изгибы тела, подчеркиваемые покроем амазонки, приводили в беспорядок его чувства.
Эти чувства были сродни тем, какие может вызвать у мужчины любая привлекательная женщина, даже беспутная.
Но в этот момент Лайлу нужен был друг и союзник.
Когда они въехали на лошадях в парк, он понял, что не вполне готов к разговору. Ему требовалось привести в порядок разноголосицу чувств, но он не знал, где именно они находились, в голове или в сердце.
— Наперегонки? — спросил он.
У Оливии загорелись глаза.
Отдохнувшие лошади радостно помчались галопом по безлюдной Роттен-роу. Ее кобыла была такой же резвой, как и его конь, и верхом Оливия ездила с такой же сноровкой и отвагой, с какой делала все в своей жизни. Лайл выиграл, но ненамного, и в самом конце они рассмеялись: и над собой, и просто от чистого удовольствия скакать галопом в это прекрасное осеннее утро.
Они пустили лошадей легкой рысцой и углубились дальше в парк.
Доехав до рощицы вдалеке от оживленных тропинок, они перевели лошадей на шаг.
И тогда Лайл рассказал Оливии о том, что случилось.
— Они лишили тебя средств? — недоверчиво переспросила Оливия. — Но это невозможно! Ты сойдешь здесь с ума. Ты должен вернуться в Египет.
— Я говорил тебе, что они решили удержать меня дома, — ответил он. — Я не понимал, насколько серьезно они настроены. Думал, что пройдет немного времени и они успокоятся или забудут, как обычно. Но сегодня они еще более непреклонны, чем вчера, насчет того проклятого замка. Отец выдаст мне содержание, только если я возьмусь за выполнение их каприза и стану восстанавливать развалины.
— Могу представить ход его мыслей, — проговорила Оливия. — Он думает, что тебя увлечет эта стройка и ты перенесешь свою страсть на нее.
— Мою страсть? — У Лайла виновато заколотилось сердце.
— Твои родители ревнуют тебя к Египту, — пояснила Оливия. — Они не понимают разницы между старинным замком и древними памятниками. Для них к «старью» относится и то и другое.
Он бы не стал называть Египет страстью, но Оливия считала так, и, в конце концов, возможно, то, что он испытывает к этому месту и к своей работе там, и было в каком-то роде страстью.
Оливия так хорошо все понимала, иногда даже лучше, чем он сам. Но ведь она принадлежала роду Делюси, который выжил на протяжении многих поколений благодаря тому, что великолепно понимал людей и сосуществовал с ними.
— Наверное, я должен быть благодарен, что они не додумались раньше использовать денежный рычаг воздействия на меня, — сказал Лайл.
— Если бы они это сделали, твои расходы оплатил бы лорд Рэтборн, — не согласилась Оливия.
— Твой отчим и так сделал для меня предостаточно, — ответил Лайл. — Ему нужно думать о тебе, твоих сестрах и братьях.
— Я могла бы отдать тебе свои деньги, — предложила Оливия. — Ты знаешь, что я бы так и сделала.