— Я никогда не читаю нотаций! — возразил он.
— Ты делаешь это постоянно, — не согласилась Оливия. — Обычно я нахожу их довольно милыми, но сегодня у меня нет настроения. Поскольку ты сдержался, я готова расцеловаться и помириться. Естественно, не в буквальном смысле.
Лайл понял, что смотрит на ее губы. Он осторожно перевел взгляд на правое ухо Оливии, сочтя его более безопасным объектом. Напрасно. Ухо оказалось маленьким и изящным. С него свешивалась филигранная золотая серьга с нефритом. Он ощутил, что его голова непроизвольно клонится к ней.
Лайл заставил себя отвести взгляд от Оливии и смотреть на установленный валун, на лужайку, куда угодно, только не на нее. Слишком много женственности излучала Оливия, стоя так близко к нему, и куда, к дьяволу, подевался этот ветер? Он улегся так же внезапно, как и поднялся.
Лайлу сжало грудь, ему стало трудно дышать.
Он повернулся, чтобы сказать, что им пора уезжать.
В тот же самый момент Оливия повернула к нему голову, слегка потянувшись вперед.
Ее губы коснулись его губ.
Лайл был ошеломлен случившимся.
Какие-то трепетные мгновения они просто смотрели друг на друга, а потом отпрянули в стороны так, словно между ними проскочил разряд молнии.
Оливия резко закрыла ладонью рот, будто ударила себя по губам.
С колотящимся сердцем Лайл проделал то же самое.
Касаться губ было бесполезно. Оливия знала, что никогда не сможет стереть это: упругое, теплое прикосновение, дразнящий намек на его вкус.
— Ты не должен был подставлять свои губы! — отрезала Оливия.
— Я поворачивался, чтобы заговорить с тобой, — возразил Лайл. — Твои губы не должны были оказаться так близко.
Она перелезла через ограждение.
— Я не в буквальном смысле говорила, что хочу поцеловаться и заключить мир.
— Ты сама меня поцеловала!
— Предполагалось, что это будет легкий сестринский поцелуй в щеку!
Оливия надеялась, что так и задумывала это. Она надеялась, что не потеряла рассудок.
— Ты мне не сестра, — сказал Лайл в своей обычной педантичной манере, следуя за ней. — Мы с тобой не связаны родством. Твой приемный отец был когда-то женат на сестре моего отца.
— Благодарю за урок по генеалогии, — ответила Оливия.
— Дело в том, что…
— Больше это не повторится, — перебила его она, — можешь быть уверен.
— Дело в том, — упрямо продолжал Перегрин, — что мужчины не разбираются в таких вещах. Когда рядом есть привлекательная женщина и кажется, что она проявляет инициативу…
— Не было никакой инициативы!
— Кажется, — повторил Лайл. — Кажется. Ты меня вообще слушаешь?
— Прямо сейчас мне хочется оглохнуть.
— Женщины проницательны, — объяснял Лайл. — Они умеют делать тонкие различия. А мужчины нет. Мужчины как собаки… Бог ты мой, почему я все это тебе объясняю? Ты сама прекрасно знаешь, каковы мужчины.
Она считала, что знает.
Они дошли до лошади Лайла. Оливия взглянула сначала на нее, потом на Лайла.
— Нам лучше вернуться до того, как наши леди умрут от любопытства. Можешь продолжить свою лекцию по дороге к карете.
— Я не сяду на лошадь опять вместе с тобой, — заявил Лайл.
Она тоже не хотела ехать с ним вместе. Мускулы, жар и мужская энергетика действуют на женский рассудок как яд. Оливия не переживет превращения в дурочку перед любым мужчиной, а в особенности перед Лайлом.
Он сцепил руки перед собой.
— Залезай.
Это самое разумное решение. И все же…
— На дороге грязь по щиколотку, — проговорила Оливия. — Ты испортишь сапоги.
— У меня есть другие, — ответил он. — Лезь.
Оливия скрыла вздох облегчения за раздраженным фырканьем, взялась за повод и поставила ногу в сапожке на его сцепленные руки. Она несильно оттолкнулась и оказалась в седле.
Лайл оживленно и деловито помог ей подтянуть стремена, затем стал расправлять ее юбки.
— О, ради всего святого! — сказала Оливия.
— Леди могут все увидеть по-своему.
— Каким ты стал пуританином, — заметила она.
— Ты ведешь себя ужасно беспечно, — ответил Лайл, — демонстрируя это… всю эту женственность… целому свету.
А-а… значит, его это все-таки беспокоит…
Хорошо. Он тоже ее взволновал.
Оливия улыбнулась и, тихо прищелкнув языком, дала лошади сигнал двигаться.
Дамы спали, когда Оливия вернулась, и не проснулись, когда карета дернулась и стала набирать скорость.
В то время как они похрапывали, Оливия раскрыла дорожный путеводитель Патерсона и, пока они ехали, зачитывала Бейли информацию о городах и деревеньках, мимо которых они проезжали, и называла имена выдающихся людей, живших в окрестностях.