— Скорее, обезумевшей, — сказал он. — Она говорит…
— Я слышала, — перебила его Оливия. — Полагаю, весь город это слышал. Честно говоря, я думаю, что вы могли бы более ловко все уладить. На вашем месте я бы удалилась и разработала более удачную стратегию. Для начала было бы неплохо протрезветь.
— Я не пьян! — отрезал мужчина. — И женщины не будут помыкать мной.
— Вы производите не самое благоприятное впечатление, — бодро сказала Оливия.
— Мне все равно! Вы отдадите мне ее!
Он угрожающе наклонился в сторону Оливии.
Мужчина был невысокого роста, но широкоплечий и крепкий, с руками, как у кузнеца. Он, если бы захотел, мог с легкостью поднять Оливию и отбросить с дороги. Находясь в опасной степени опьянения, он мог бы это сделать.
Оливия выпрямилась во весь рост, сложила руки на груди и постаралась забыть, что из одежды на ней только ночная сорочка. Бейли не смогла быстро отыскать ее халат в темноте, а Оливия не стала дожидаться и открыла дверь.
Она притворилась, что не только полностью одета, но и находится во всеоружии.
— Будьте благоразумны, — сказала она. — Мне совесть не позволяет вернуть ее вам, если она этого не желает. Почему бы вам не попробовать подольститься к ней?
— Элспет! — заорал, незнакомец. — Выходи оттуда!
Вот его представление о лести. Ох уж эти мужчины!..
— Скотина! — прокричала Элспет. — Изменник! Бабник! Распутник!
— Распутник? Проклятие, Элспет, все, что я сделал, — это прогулялся по конюшенному двору. Ты просто смешна! Выходи оттуда, или я сам за тобой приду! — Он бросил взгляд на Оливию. — Мисс, на вашем месте я бы ее отдал или убрался с дороги. Вас это не касается.
Мужчина шагнул вперед.
И тут же сделал шаг назад, когда его схватила и повернула чья-то сильная рука.
— Даже и не думай об этом, — произнес Лайл.
— У нее моя жена!
— Пусть так. Но ты за ней не пойдешь.
Мужчина взглянул на руку на своем плече, затем в лицо Лайла. Оно было необычайно спокойным, что обычно предшествовало взрыву. Большинство людей без труда понимают это выражение.
Разъяренный муж, видимо, тоже распознал его, поскольку вместо попытки сломать Лайлу челюсть он повернулся к Оливии, окинув ее хмурым взглядом.
— Женщины!
— Я сочувствую вам, поверьте, — сказал Лайл. — Но здесь вы ничего не добьетесь. Говорят, что разлука усиливает чувства. Почему бы вам не спуститься вниз и не подождать, пока ваша спутница жизни придет в себя?
— Идиотка, — проговорил мужчина, но уже как-то равнодушно. Опасно спокойное поведение Лайла остудило его пыл.
Лайл отпустил его, и мужчина удалился, бормоча что-то насчет женщин.
Лайл провожал его взглядом, пока тот не скрылся из виду. Потом он повернулся к Оливии. Взгляд серых с серебристым блеском глаз скользнул по ее всклокоченным волосам, по муслиновой ночной рубашке и спустился к босым ногам.
Она проследила за движениями его глаз и отплатила ему тем же, медленно скользнув взглядом по его спутанным волосам, к подбитому глазу, ночной рубашке, доходившей лишь до коленей, по обнаженным мускулистым икрам и босым ступням.
И тут же подумала, что лучше бы смотрела на стену за его спиной. Она помнила ощущение жара, исходившего от его тела при соприкосновении с ним, и низ живота охватила неведомая раньше судорога.
— Даже зная тебя, мне трудно в это поверить, — произнес Лайл. — В голове крутится одно и то же. Сейчас глухая ночь. Ты подошла к двери — практически раздетая — и открыла ее незнакомым людям.
— Я не раздета, — возразила Оливия. — Но если так, тогда и ты тоже.
И, словно для того, чтобы опровергнуть ее слова, рядом со своим господином появился Николс и помог ему облачиться в роскошный халат из зеленого шелка с подкладкой темно-красного цвета.
Не спуская глаз с Оливии, Лайл рассеянно принял помощь своего камердинера и жестом отослал его. Николс исчез так же тактично, как и появился. Каким образом такой человек, как Лайл, мог удерживать этого превосходного и опытного камердинера, оставалось для Оливии такой же загадкой, как и значение тех маленьких картинок и завитушек, какие Лайл рисовал ей в письмах, чтобы проиллюстрировать тот или иной момент.
Элегантный халат, должно быть, — дело рук камердинера. Лайл не из тех мужчин, которые заботятся о собственной одежде. Оливия всегда полагала, что одевать его — занятие неблагодарное. Однако камердинер оставался с ним и вместе с ним мужественно терпел лишения в Египте.
Она ощутила укол зависти, которую быстро подавила. Что завидного в том, чтобы вести жизнь невидимки?