— Благодарю за урок по архитектуре. — Оливия тряхнула головой, и вокруг ее лица заплясали огненные локоны. — Но я имела в виду пейзаж и атмосферу. И освещение в это время суток: заходящее солнце пронизывает облака, отбрасывая длинные тени на сумрачные окрестности, как будто замок Горвуд распространяет свое уныние на всю долину. — Пока она говорила, с северной башни замка взлетела встревоженная чем-то стая ворон. — А вот и твои темные призраки, — сказала Оливия.
— Атмосфера — это по твоей части, — ответил Лайл. — Но здесь все время идет дождь. — Слишком много коротких темных дней с дождем, за которыми наступают долгие и дождливые ночи.
Все это время Лайл раздумывал, что такого натворил он в этой жизни, чтобы заслужить быть сосланным сюда. Он всего лишь мечтал, чтобы рядом был кто-то, с кем можно поговорить, и при этом твердил себе, что имеет в виду не Оливию, а здравомыслящего человека. Но вот она приехала, сияющая, словно египетское утро, разбивая его сердце и одновременно воодушевляя его.
— Мне эта атмосфера кажется идеальным фоном для таких страшных историй, как «Монах»[12] и «Франкенштейн»,[13] — сказала Оливия.
— Если это твое представление о совершенстве, то, войдя внутрь, ты придешь в исступление, — сказал Лайл. — Там сыро, холодно и темно. Некоторые окна разбиты, и в штукатурке есть щели. В результате, когда в них задувает ветер, слышны любопытные визжащие и плачущие звуки.
Оливия подошла ближе и посмотрела ему в лицо из-под огромных полей своей шляпы.
— Не могу дождаться, — произнесла она. — Покажи мне. Прямо сейчас, пока еще светло.
Оливия действительно была очарована, но все же заметила полуразвалившуюся въездную арку замка, сквозь которую проезжал караван ее карет, телег и фургонов. Она ожидала, что Лайл появится именно оттуда. Она представляла, как он стоит возле такого же полуразвалившегося и живописного домика привратника, наблюдая за проезжающими экипажами и отыскивая ее взглядом. Потом он ее заметит… и выйдет… и… Ну, он не откроет ей объятия, чтобы она могла в них броситься. Но Оливия ожидала, что Лайл выйдет оттуда, чтобы приветствовать ее, как положено лэрду шотландского поместья.
Вместо этого Лайл появился будто из ниоткуда. Когда он снимал шляпу и кланялся, лучи заходящего солнца падали на его волосы, заставляя мерцать золотые пряди в его волосах, создавая вокруг Лайла ореол золотистых искр.
Как отвратительно с его стороны появиться вот так внезапно, словно персонаж из средневековой легенды! На миг Оливия представила, как он подхватывает ее на своего белого скакуна и уносит прочь…
Куда? В Египет! Куда же еще? Где он сбросит ее в песок и забудет о ней, как только ему на глаза попадется рассыпающаяся в прах, дурно пахнущая мумия.
Но Лайл не может иначе, точно так же, как и она не может себя изменить. И он — ее друг.
У ее друга, как обнаружила Оливия при ближайшем рассмотрении, под глазами появились круги. В тени от полей его шляпы подбитый глаз был едва заметен, но та же самая тень подчеркивала усталые морщинки на лице.
Лайл был несчастен. Он держался стоически, но она слышала в его голосе и видела во всем его облике одну только решимость и никакой заинтересованности.
Однако Оливия молчала и только слушала, пока он продолжал говорить в своей педантичной манере, когда они проходили под входной аркой во двор, заросший сорной травой.
Она заметила, что оборонительные валы осыпаются, а конюшни в дальнем углу двора находятся просто в запущенном состоянии. Однако здесь не было такой разрухи, как давали понять Атертоны. И этому не следовало удивляться. Они с Лайлом оба понимали, что замок — всего лишь средство для достижения цели.
Они приблизились к лестнице, примерно тридцати футов длиной, ведущей наверх — ко входу в замок.
— Так мы можем попасть на первый этаж, — пояснил Лайл. — Раньше приходилось переходить через подъемный мост и проходить под опускающейся решеткой с шипами, но они давно развалились. Когда в прошлом столетии здесь была произведена значительная реконструкция, мой предок, должно быть, рассудил, что лестница более практична. Мне кажется, мудрое решение. От моста и решетки в наши дни проку нет, а содержать их в надлежащем состоянии чертовски трудно.
Оливия вообразила и мост, и решетку. Она видела замок таким, каким он был давным-давно, когда его окружали прочные стены, а на башнях, воротах и парапетах стояла охрана.