— Так и есть.
— Поверить не могу, что тебе не удалось договориться с жителями, — сказала она. — Ты управлял толпами рабочих в Египте.
— Там все иначе. Я знаю достаточно разных диалектов, чтобы общаться с ними, и знаю их образ жизни. Культура Шотландии совершенно другая. Но я подозреваю, что обитатели Горвуда намеренно притворяются тупыми, потому что не хотят меня понимать. И я готов поспорить на что угодно, что они к своей тупости специально добавляют акцент, потому что не хотят, чтобы я понимал их.
— Я жажду докопаться до сути этого, — проговорила Оливия. — Ты — сын лэрда. Они должны чувствовать, что могут доверить тебе свои тревоги.
— Возможно, они не считают меня тем, кому можно довериться.
Эти слова Оливия отмела одним взмахом ладони.
— Не глупи! Все, что ты должен делать, так это общаться с ними, чтобы внушить доверие, в отличие от нас, остальных. Но я должна заниматься всем по очереди. Первым пунктом идут наши слуги.
— Да, прости за это, — сказал Лайл. — Я не собирался терять дворецкого.
Оливия отвлеклась от рисунков, чтобы внимательно выслушать его.
— Эдвардс… — сказала она. — Я хотела спросить тебя, но вид замка вытеснил из моей головы все остальное. А потом я увидела слуг, они все выглядят такими… такими…
— Близкими к отчаянию, — закончил за нее Лайл. — Их нельзя винить. Им пришлось поселиться в главном зале, в точности как делали их предки столетия тому назад. Я удивлен, как они все не сбежали.
— Думаешь, Эдвардс сбежал? — Синие глаза Оливии загорелись интересом.
— Похоже на то…
Рев и ужасный шум прервали его. Дверь из кухни распахнулась, и кухонная челядь высыпала в главный зал.
Шум голосов не смолкал, а только усиливался.
Оливия посмотрела на работников кухни, столпившихся под балконом для музыкантов, перевела взгляд на дверь кухни, потом — на Лайла.
— Это, наверно, Альер, — сказал он, назвав имя лондонского повара, которого прислала Оливия, чтобы кормить их. — В последнее время он был немного мрачным.
— Немного мрачным?
— Мы питаемся холодным мясом и сыром, — пояснил Лайл. — Он не будет печь хлеб. Говорит, что в нашей печи это делать невозможно. Я хотел выбросить его из окна, но он, вероятно, не пролезет, а если пролезет, то мы останемся без повара, как уже остались без дворецкого.
— Я могу помочь тебе выбросить его из окна, — вздернув подбородок, невозмутимым голосом, который употребила бы леди Харгейт, сказала Оливия. — Не печет хлеб? Ну и ну! Неудивительно, что прислуга пребывает в подавленном состоянии.
С высоко поднятой головой и горящими глазами она устремилась в сторону кухни.
Николс, который разговаривал с одним из перепуганных работников кухни, поспешил ей навстречу, чтобы перекрыть двери.
— Прошу прощения, мисс Карсингтон, что становлюсь у вас на пути, но это небезопасно. Мне сказали, что он угрожает тесаком. Я рекомендую вначале позволить мне его обезоружить.
Оливия окинула взглядом Николса с головы до ног. Он мог бы надеть доспехи и при этом все равно весил бы не более десяти стоунов.
— Он крепче, чем выглядит, — сказал Лайл, ясно читая ее мысли. — И сильнее, — добавил он вполголоса. — И обладает поразительной выносливостью. По крайней мере такова его репутация среди женского населения Египта.
Голос его был слишком низким, а губы находились чересчур близко к ее уху. Теплое дыхание Лайла щекотало ей ухо и чувствительное местечко за ним.
У нее нет времени на это.
Эти мужчины…
— Благодарю, Николс, — произнесла Оливия. — Но мы никому не можем позволить превзойти нас. — Она повернулась к Лайлу и добавила таким же низким голосом, как и он: — Мы не можем позволить думать другим, будто напуганы импульсивным французским поваром. Жители деревни узнают об этом и будут смеяться до упаду.
— Прости, Николс, — уже громче сказал Лайл. — Мы не можем позволить тебе веселиться одному. Мы с мисс Карсингтон разберемся с этим.
Оливия повелительно взмахнула рукой. Николс отступил с ее дороги. Шум за дверью усилился.
Оливия глянула на Николса, и тот открыл перед ней дверь.
Она устремилась в логово дракона.
Оливия попыталась опередить Лайла, но он схватил ее за талию, поднял и опустил у себя за спиной. Опустить ее было не так просто. Она оказалась намного легче, чем ему казалось, громоздкая одежда обманывала глаз. И шелестела слишком соблазнительно, слишком похоже на звук отброшенных простыней. Это вернуло Лайла к воспоминаниям о стройности и изяществе ее ступни, грациозности пальчиков, шелковистости кожи у него под руками.