— Странно, что тебе не дают покоя эти танцовщицы, — сказал Лайл.
— Ничего странного, — ответила Оливия. — Посмотри на меня. — Она указала на ворох юбок и раздутые рукава.
— Я смотрю.
— На меня во всем этом. Затянутую в корсет, облаченную в нижние юбки и оборки со всех сторон.
— Кажется, это сейчас в моде.
— Они танцуют на улицах, — сказала Оливия.
Лайл с озадаченным видом наклонил голову набок.
— Я бы отдала что угодно за возможность танцевать на улицах, — продолжала Оливия. — Но я этого никогда не сделаю. Я встречу любовь, если мне повезет, и выйду за этого беднягу, поскольку я не должна позорить семью. Я превращусь в чью-то жену и в мать его детей… и никогда не стану никем иным. Разве только он умрет, оставив меня богатой вдовой, и я смогу жить, как прабабушка… Но нет, этого я тоже не смогу, потому что женщины моего положения больше этого не делают, а если и делают, то очень осторожно, а я безнадежна в плане предосторожностей.
Лайл промолчал. Он не понимал. Что поймет или может понять мужчина? Даже он в первую очередь видит в ней женщину, а во вторую — или в сорок вторую — ее личность. Или он, возможно, не разделяет их.
— Чего ты хочешь? — мягко спросил Перегрин. — Чего ты хочешь на самом деле? Ты знаешь?
«Я тебя хочу, простофиля». Но это было в ее духе — хотеть взобраться на утес, когда вокруг множество отличных безопасных лужаек для игр.
Даже Оливия была не настолько безрассудной, чтобы осложнить и без того трудную ситуацию, сказав ему, что она… Что? Влюбилась без памяти?
Она посмотрела на мир, простирающийся внизу. Это была самая высокая точка на многие мили вокруг. Она различала силуэты домов, мерцающий свет в окнах деревни, расположенной в долине. Неподалеку стоял еще один замок. Лунное сияние и свет звезд озаряли пейзаж. Прохладный ветер обдувал ее кожу и шевелил локоны, обрамлявшие лицо по последней моде. Как великолепно ощущать на лице свежий бриз!..
— Для начала я хочу что-то вроде этого, — сказала Оливия и взмахнула рукой в сторону серебристого ландшафта. — Магия. Романтика. То, что я почувствовала, когда впервые увидела этот замок, когда вошла в главный зал. А чего, по-твоему, я хочу? Ты меня знаешь. Кто, кроме мамы, знает меня лучше? Ты знаешь, я хочу, чтобы земля ушла из-под ног.
Лайл оглядел залитый луной пейзаж, потом посмотрел на небо — на луну и мириады звезд.
— Глупышка, — сказал он.
Она отвернулась от парапета, засмеялась и подняла руки. Он никогда не переменится. Романтика не имеет ничего общего с фактами. С таким же успехом она могла говорить с луной и звездами. Они поймут ее лучше Лайла.
Он оттолкнулся от стены и протянул ей руку:
— Пойдем, здесь холодно.
Практичен, как обычно. Но он такой, какой есть, и он — ее друг. Он не мог вести себя с ней по-другому. И Оливия знала, что он искренне не хотел бы этого делать.
В любом случае она ведет себя как эгоистичная негодяйка, удерживая его здесь. Он не привык к такому климату. Поскольку сам промерз до костей, подумал, что и она замерзла тоже. Он просто хотел увести ее вниз, подальше от ветра. Чтобы защитить ее.
Оливия приняла его руку.
Лайл потянул, и она потеряла равновесие. Он подхватил ее в свои объятия. В следующий миг она поняла, что прогнулась назад и одна мускулистая рука Лайла обхватила ее за талию, а другая обняла за плечи. Она инстинктивно подняла руки, чтобы обнять его за шею, и взглянула ему в лицо. Он слегка улыбался, глядя ей в глаза. Его глаза в лунном свете отливали серебром.
— Чтобы земля ушла из-под ног, — проговорил Лайл тем же тихим голосом. — Ты полагаешь, вот так?
Глава 12
Свет луны и звезд, серебристый блеск в глазах Лайла и звук его голоса. Он заключил ее в свои объятия и прогнал прочь все мысли.
— Да, — сказала Оливия. — Именно так.
— Что дальше?
— Подумай, — ответила она.
— Полагаю, страстные поцелуи?
— Да, — согласилась Оливия.
— Это опасно.
— О да!
— Дерзкая девчонка, — сказал Лайл. — Какое безрассудство! — Он наклонил голову и поцеловал ее.
Возможно, это было похоже на представление. Но это не представление и не могло им быть. В его голосе не было смеха, а в прикосновении губ не чувствовалось беззаботности. Он не станет играть, потому что не умеет притворяться. Оливии ложь давалась легко. Он не лгал никогда.
Его губы не обманывали. Они были неумолимы, оказывая давление, пока Оливия не сдалась, а она сдалась почти сразу. Его горячий и настойчивый поцелуй продолжился с того места, на котором они прервались там, в коридоре. Те ощущения сохранились. Ни разговоры, ни здравый смысл не могли их изгнать. Они кипели час за часом, ожидая момента вырваться на свободу.