— А если это высота? — предположила Оливия. — Если эта цифра обозначает высоту стены, то это сужает поиски, исключая большую часть комнат главного этажа.
— Комнаты Геррика тоже не подходят.
— Я знаю! — воскликнула Оливия. — Рядом с разрушенной лестницей в цокольный этаж. Антресоли над бюветом. Это как раз то, что нам надо.
Лайл повернул голову в ее сторону.
У нее раскраснелись щеки, сияющие глаза встретились с его глазами. Лайл перевел взгляд на ее губы и почувствовал, как перехватило дыхание.
— Это то, что нам надо, — повторил Лайл. — То, что надо. Я не умею это делать.
— О чем ты? — тихо спросила Оливия. — Что ты не умеешь делать?
— Притворяться. Я не умею притворяться.
С этими словами он оторвал ее от пола и поцеловал.
Он сделал это строго, непреклонно, самым решительным образом, как делал все, что намеревался сделать. Оливия ответила на его поцелуй, вложив в него всю свою любовь. Она обхватила ногами его бедра, а он поддерживал ее снизу руками.
Лайл посадил ее на стол, оторвался от мягких губ и снял ее руки со своей шеи. «Если ты остановишься, я тебя задушу», — подумала Оливия.
Лайл повернулся и направился к двери, ведущей на лестницу. «Ты покойник», — подумала Оливия.
Лайл запер дверь. Потом взял стул, перенес его к другой двери и пихнул его под дверную ручку.
— Ну вот, — сказал он, подойдя к Оливии, — позволь мне снять с тебя эту мокрую одежду.
— Я не промокла, — ответила она, осмотрев себя.
— В таком случае давай притворимся, — понизив голос, попросил Лайл.
— Хорошо. — Ее бросило в дрожь от этого голоса, и трепетная волна прокатилась от затылка по всему позвоночнику.
Лайл прикоснулся к ее плечам, стащил шаль и отбросил в сторону. Потом его руки скользнули к затылку Оливии, и он расстегнул первый крючок на ее платье. Потом — второй, третий…
Крючки были совсем крошечными, но он справился, расстегивая их один за другим, и все это время не сводил с нее глаз. А Оливия не могла оторвать глаз от него, от его сверкающих серебром глаз.
Лайл расстегнул крючки покрупнее, что находились на талии, и Оливия почувствовала, как распахнулась спинка платья. Он приспустил лиф и развязал ленточки на рукавах с буфами, наклонил голову и расстегнул крошечные перламутровые пуговицы на запястье. Правая рука. Левая рука.
Оливия как зачарованная уставилась на склонившуюся к ней голову с копной шелковистых волос золотистого цвета. Позже она запустит в нее руки. Позже она пробежит по ней пальцами. А пока пусть он делает что хочет.
Лайл опустил лиф платья до талии и потянул вниз. Оливия приподняла бедра, он стащил с нее платье, и оно упало на пол.
Лайл ничего не говорил.
Оливия тоже молчала. Стояла полная тишина. Они не произнесли ни единого слова. Это было изумительно. Только звуки дыхания и прикосновений его рук к одежде и коже.
Лайл был такой сосредоточенный. Методичный. Он развязал завязки нижней юбки, потянул ее вниз, и она соскользнула на пол. Лайл отодвинул ее ногой в сторону, потом наклонился к плечу Оливии и развязал тесемки корсета.
У Оливии участилось дыхание, она слышала прерывистое дыхание Лайла. Но не было сказано ни единого слова. Им не нужны были слова. Не сейчас.
Лайл снял с нее корсет, и сорочка, которую теперь ничто не удерживало, соскользнув с плеч, оголила одну грудь. Оливия даже не пыталась прикрыться, и Лайл не пытался прикрыть ее. Он оставил сорочку как есть и переключился на панталоны.
Она чувствовала, как по телу пробежала дрожь.
Лайл развязал ленты и, сняв с нее панталоны, бросил их в ворох остальной одежды. Туда же полетели подвязки, чулки. Потом он снял с нее сорочку через голову.
Теперь она сидела на столе совершенно обнаженная, дрожа каждой клеточкой своего тела.
Лайл же оставался полностью одетым.
Оливия чувствовала, как пульсирует и пылает ее плоть. Она сидела очень тихо и неподвижно.
Лайл смотрел на нее, серебристый взгляд, как ласковое прикосновение, скользил по ее коже. Она чувствовала его, как он спускается вниз, к заветному местечку между ног.
Тут он наклонился к ней. Она подумала, что сейчас он ее поцелует, и подставила губы. Но Лайл поцеловал ее в щеку. А потом тихонько лизнул.
Оливия вздрогнула.
Но не от холода. Она вся пылала от безумного желания. Внутри все горело от нетерпения.