Но он отмахнулся от этой мысли и, наклонившись к своим, тихо сказал:
— Надо отдать им воду… Вода не наша, это они принесли ее.
— И лодка не наша! — возразил с кривой усмешкой Стефан. — Отдадим заодно и лодку…
— Ты против? — в упор спросил далматинец.
— Вот еще! Пусть лакают! — презрительно ответил Стефан.
Студент усмехнулся, но ничего не сказал.
— А ты чего ухмыляешься? — резко повернулся к нему Стефан. — Ты чего надо мной смеешься?
— Довольно, прекрати! — оборвал его далматинец.
Но Стефан не на шутку разозлился, его круглое, смуглое лицо стало темно-кирпичного цвета.
— Тошно мне смотреть на них! — сказал он вдруг осипшим голосом. — Мы силком их тащим к чистому роднику, а они рвутся обратно, в лужу…..
— Если тащить их силком, — не удержался студент, — они будут думать, что родник — это лужа, а лужа — родник…
— Ну и пусть! — запальчиво возразил Стефан. — Пусть думают что хотят! Если не круглые дураки, то рано или поздно поймут…
Почтовый чиновник внимательно прислушивался к разговору. Его бледное лицо порозовело.
Далматинцу это не понравилось.
— Сказано вам — довольно! — нахмурившись, прикрикнул он. — Вы здесь не одни!
Они отдали пленникам не только воду и жалкие остатки от вчерашнего ужина, но и все свои сигареты. Правда, далматинец долго не решался на это, но печатник настаивал, а студент поддержал его, улыбаясь одними глазами.
Мнение некурящего Вацлава оказалось решающим. Милутин сам отнес на корму драгоценные припасы и молча протянул их капитану. Тот взял все, не сказав ни слова, даже не поблагодарил, а лишь взглянул на далматинца так враждебно, будто тот поднес ему отраву.
— Это ваше! Распоряжайтесь как хотите! — поморщившись, сказал Милутин.
Почтовый чиновник опять покраснел. Ставрос впервые приподнял голову. Лицо у него было в синяках, одного зуба не хватало. На разорванной левой ноздре запеклась кровь.
— Водички бы! — умоляюще сказал он.
Бутыль была в руках капитана. Он нерешительно поглядел на нее, прикинул, сколько воды осталось, и неохотно протянул помощнику.
— Пей, но только один глоток! — сказал он.
Ставрос схватил бутыль и, искоса взглянув на своего начальника, жадно прильнул к горлышку. Вода забулькала у него в горле. Капитан бросился к нему, вырвал бутыль из рук. Вода потекла по груди моториста.
— Свинья ты эдакая! — возмутился капитан. — Сказал тебе: один глоток!..
Ставрос ничего не ответил. Он еще смаковал последние капли воды, потом растер по лицу растекшиеся струйки. В глазах его не было ни вины, ни раскаяния, — одно лишь удовлетворенное злорадство.
Капитан взглянул на бутыль: воды осталось меньше половины.
— Дождешься теперь! — со злостью сказал он.
— У вас дождешься! — чуть слышно огрызнулся Ставрос.
От вчерашнего ужина остались лишь пара кебапчет и четверть булки. Капитан разломил ее на три части, роздал всем своим по кусочку мяса. И все же ему досталось чуть больше, чем остальным.
Торопливо и рассеянно проглотив свою жалкую порцию, почтовый чиновник снова уставился отсутствующим взглядом на море. За ним и Ставрос, несмотря на пострадавшие зубы, быстро закончил свой скудный завтрак.
Капитан медлил. Он долго жевал черствую корочку, и по лицу его от удовольствия разбегались тонкие морщинки. Он глотал и жмурился, словно прислушиваясь к тому, как проходит внутрь каждый кусочек пищи.
Но удовольствие длилось недолго. Капитан оглянулся по сторонам, словно ожидая прибавки, и разочарованно вздохнул.
Бутыль с водой была зажата у него меж колен. Он вынул пробку, отер ладонью горлышко и протянул воду шурину.
— Только один глоток! — сказал он.
Дафин отпил один глоток и вернул капитану бутыль. Капитан честно выпил свой глоток, правда, чуть побольше.
Ставрос не спускал с них глаз. Его полураскрытые губы еле заметно шевелились.
— На сегодня хватит, — сказал капитан. — Теперь до утра…
Зато сигарет было достаточно. Капитан вынул одну, неторопливо размял в пальцах и закурил. Над лодкой поплыл приятный сизый дымок.
— Закуришь? — спросил он шурина.
— Не хочется! — тихо ответил тот.
Капитан с удивлением посмотрел на него: Дафин не был заядлым курильщиком, но от сигареты никогда не отказывался.
Ставрос снова приподнялся на дне лодки.
— Дай мне, — попросил он. — Почему мне не даешь?