Он был тогда по-настоящему счастлив, но не сознавал этого. Может быть, так и устроен человек, что понимает цену счастья лишь тогда, когда оно безвозвратно ушло?
Нет, не забыть ему всего этого… Как бы щедра ни была к нему жизнь, эти воспоминания никогда не померкнут в сердце.
Она потеряла ребенка на четвертом месяце беременности, когда они меньше всего этого ждали. Вначале оба даже не поверили, что грянула такая непоправимая беда. И он, испуганный и дрожащий, глядел на недоношенного ребенка, как на внезапно раскрывшуюся перед ним вечную тайну природы. Это был мальчик. Отчего же так могло случиться?
Первые дни жена ходила сама не своя, сломленная горем. Ребенка похоронили в конце двора, на крутом берегу моря. Мать сделала крест из двух сухих веток, поставила его над маленькой могилкой и, поникшая, долго стояла на коленях перед холмиком. Слезы текли по ее лицу и скатывались на черный суконный подол юбки.
В тот вечер она судорожно обняла мужа, положила голову на его плечо и всю ночь даже не шелохнулась, ни на миг не ослабила объятия.
О чем думала она в ту горестную, скорбную ночь? Тогда-то он не знал, но теперь понял. Она думала о смерти! Она думала о том, что жизнь человека держится лишь на тонкой нити. Впервые она думала о муже, содрогаясь от ужаса. Ей хотелось заслонить его собою от несчастий, от жестокой смерти.
Но самое страшное случилось несколько дней спустя и так потрясло его, что навсегда оставило след в душе. Долгие годы тяжелой и бурной жизни не смогли изгладить это воспоминание. Только смерти это было бы под силу.
В одно воскресное утро он вышел взглянуть на могилку. Стояла холодная и ясная погода. Издалека доносились отчетливые удары церковного колокола. Впереди расстилалось море, неприветливое, темное, с перебегающими белыми барашками, и виднелась зеленая полоска водорослей, выброшенных бурной ночью на берег. Внизу с глухим, тяжелым грохотом бился о скалистый берег прибой.
Когда взгляд его остановился на могилке, у него перехватило дыхание. Земля вокруг была разрыта, и от маленького трупа не осталось и следа.
Дрожащими руками он быстро восстановил исковерканный деревянный крестик, сделал все точно так, как было. Неотвязная мысль сверлила мозг: только бы она ничего не увидела, не узнала, не догадалась!.. Вскоре жена ушла в церковь. Он ни слова не сказал ей — пусть идет, пусть успокоится и оставит его одного. А едва она ушла, он вынул из тайника пистолет, зарядил его и пошел на задний двор, к свинарнику. Уже несколько месяцев он кормил свинью, и та, завидев его, поднимала свой тупой нос и шумно сопела. Вот и сейчас она вылезла из закутка и уставилась на него сбоку одним глазом — узеньким, с белой щетинкой ресниц. Взгляд ее был невинным и в то же время омерзительным.
Он несколько раз выстрелил ей в голову из своего крупнокалиберного револьвера, повернулся и пошел, даже не взглянув на нее.
Через час двое цыган унесли свинью; ноги у них заплетались от тяжести.
Только к вечеру жена заметила, что свиньи нет.
«Убил!» — коротко сказал он.
«Убил? — воскликнула, вздрогнув, она. — За что?»
«Заболела, — мрачно ответил он. — Ветеринар сказал, что чума…»
Единственный раз в жизни он солгал ей и никогда не раскаялся в этой лжи. Так до самой смерти она ничего не узнала. А он с болью в сердце смотрел, как жена выходила на берег, к почерневшему крестику из веток, и долго стояла там, молчаливая и одинокая, с застывшими в глазах слезами.
Буря снесла маленький крестик, но жена все ходила на могилку и гладила своими тонкими пальцами шершавую землю. Туда же, на берег, выходила она и в дни, когда он был в море. Закутавшись в шаль, часами стояла, всматриваясь в далекий горизонт, пока не начинали болеть глаза. Вдали появлялись дымки, зычно гудели сирены: из синей пучины моря выходили корабли, огибая остров со стороны одинокого белого маяка. Она глядела и ждала, когда появится «Сорренто» и к ней вернется любимый, тот, без кого жизнь так печальна и пуста…
Внезапно грусть, словно тень чайки, легла на душу далматинца. Быть может, в этот вечер другая женщина стоит на берегу и заплаканными глазами вглядывается в тонкую ниточку горизонта, не появится ли там крохотная черная точка лодка ее мужа?
«Как много горя на свете! — думал далматинец. — Как плохо, что люди сами причиняют друг другу горе!» И не ужасно ли, что это именно они, борцы за счастье человека, разбили жизнь далекой неизвестной женщины?! Им даже и в голову не пришло, что в мгновение ока они разрушили бесхитростное счастье простого человека! Правда, иного выхода не было, не было и не могло быть… Но все же им следовало подумать о капитане. А они лишь строили планы, как бы обманом и хитростями захватить доверенную ему лодку. Ослепленные своей целью, они шагали, не глядя под ноги, и даже не заметили, как растоптали беднягу, исковеркали ему жизнь. «Вот это грех, — решил, угнетенный тяжелыми думами, далматинец. — Настоящий, смертный грех…»