«Тогда пойдем хоть выпьем по маленькой…»
Против ожидания, Вацлав ухватился за эту мысль. Почему бы не сходить в бар? Непременно надо хоть раз увидеть все собственными глазами! Нельзя осуждать человека, не зная за что.
Они надели свои лучшие костюмы и, предварительно поужинав, чтобы избавить себя от лишних расходов, вышли.
На улице лил дождь. Когда они вошли в бар, в зале было далеко не так светло, как ожидал Вацлав. Только скрытые в углах лампы светили рассеянным голубым, фиолетовым, розовым и желтым светом. Такое освещение было очень кстати: в пестром сумраке костюмы друзей выглядели безупречными.
Вацлав осмотрелся по сторонам. Во всем баре было занято лишь несколько столиков. Спрятанный в полутемной раковине оркестр небрежно и расслабленно наигрывал какую-то монотонную американскую мелодию. Стеклянные полки за стойкой были сплошь заставлены бутылками с разноцветными напитками. Лучи света были направлены так искусно, что мерцающие отражения от бутылок сплетались в нежную гамму полутонов, отсвечивающих на бритой голове бармена.
«Неплохо! — заметил Карел. — Может быть, потому, что никого нет?»
А Вацлаву бар не понравился. Он чувствовал себя не на месте, ему казалось, что прислуга смотрит на него с холодком и недоверием. Но, хотя вокруг не было ничего завлекательного, все же новая обстановка будоражила, как сильный непонятный запах, как неведомый напиток, впервые разливающийся по жилам.
Они заказали шотландское виски, но Карел, отпив лишь глоток, подозвал обер-кельнера.
«Это не шотландское виски!» — сухо сказал он.
Тощий, безукоризненно вежливый кельнер в изысканном белом смокинге молча поставил стаканы на никелированный поднос и скоро вернулся с новыми.
«Произошла ошибка!» — произнес он с холодной вежливостью.
Вацлав с изумлением посмотрел на товарища. Он даже не подозревал, что Карел такой знаток спиртных напитков.
«Как ты узнал, что виски не шотландское?» — удивленно спросил он.
Карел улыбнулся своей открытой улыбкой.
«Очень просто! — сказал он. — Неужели ты думаешь, что двум случайным посетителям подадут настоящее шотландское виски?»
«Может быть, и это не шотландское?..»
«Возможно! Но уж наверняка не чешское».
Первый же стакан сделал свое дело: Вацлаву показалось, что глаза его раскрылись шире, нервы успокоились, на душе стало легче. И все вокруг нравилось, было приятным: и то, что в зале мало людей, и вялая мелодия оркестра, и мягкое, сумеречное освещение. Лицо его порозовело, в глазах появился блеск; он не заметил, как выше поднял голову. Разом спало напряжение последних дней, когда он, не находя себе места, бродил по городу. После долгого оцепенения на него вдруг потоком хлынули мысли. Причудливые и необычные, они сплетались в клубок, не имеющий ни конца, ни начала.
Именно тогда, после первого стакана, Вацлав увидел девушку. Она сидела через столик от них, рядом с пожилым, немного грузным, молчаливым мужчиной, очевидно богатым человеком, если судить по его дорогому, элегантному костюму. Девушка казалась хрупкой и изящной, как статуэтка. Она сидела, облокотившись на столик, красиво изогнув оголенную спину и склонив голову на свою бледную, нежную руку. В профиль она была особенно хороша — тонкие черты лица, чуть вздернутый носик, маленькие, пухлые губы.
На столике перед ними стояли две крошечные рюмки коньяку.
Вацлав смотрел, затаив дыхание. Ему казалось, что впервые в жизни он видит такую красивую девушку. Даже по сравнению с Ириной она была красавицей. Вернее, не в красоте было дело. Эта девушка удивительно отвечала тому идеалу, который он создал в своих мечтах. Он не мог отвести от нее глаз, следил за каждым ее движением.
Она не была веселой. Ее вид чем-то гармонировал с музыкой, — слегка небрежный, усталый и расслабленный. Какая-то неуловимая печаль таилась во взгляде. Как она попала сюда с этим мужчиной? Наверное, это отец с дочерью, и, возможно, они иностранцы. Но почему они не обменялись ни словом?
Вацлав терялся в догадках.
«Ты чего это зазевался?» — спросил Карел, удивленный молчанием друга.
«В такую девушку я бы влюбился!» — воскликнул Вацлав.
В этот миг она обернулась и поглядела на них. Глаза у нее были необыкновенно красивые, но взгляд равнодушный.
«Она пуста, как пузырь», — сказал Карел.
Девушка что-то тихо сказала своему спутнику, встала с места и направилась к столику, за которым сидели Вацлав с Карелом.
Вацлав онемел от неожиданности. Вблизи она показалась ему еще более хрупкой, более милой и нежной.
Не сказав ни слова, она села рядом с Вацлавом и улыбнулась ему, но взгляд ее по-прежнему оставался равнодушным.