Печатник ничего не увидел и не мог увидеть. Ссутулившись, он сидел на носу и время от времени тихо покашливал.
Через час огонек исчез. Теперь капитан мог лечь и заснуть со спокойным сердцем. Спать, отдыхать, ни о чем не думать до утра!
Но он долго не мог успокоиться, и сон не приходил. Смутное беспокойство томило его, даже во рту стало нехорошо. Словно какая-то муть поднялась в душе и заволокла все мысли. Да, за всю свою жизнь он никому не лгал, никого не обманывал. Разве только иногда Адамаки, но это в порядке вещей. Зато никого другого он не обманывал, ни с кем не обошелся подло или бесчестно. Таких людей у них и в роду не было!
Только когда студент сменил печатника, капитан наконец закрыл глаза. Лодка слегка покачивалась, течение несло ее на юг, все дальше и дальше от тех берегов, куда ее хотели увести. Капитан знал об этом, но молчал. Он презирал себя за ложь, но ни за что не мог бы сказать правду.
Утро выдалось беспокойное. Около шести часов все вдруг проснулись, разбуженные какой-то шумной возней, послышался звук пощечины, сдавленный визг, кто-то охнул, как от боли.
— Вы что там? — строго крикнул далматинец.
Но возня не прекращалась. Капитан размахнулся и ударил Ставроса тыльной стороной ладони по зубам. Почтовый чиновник, бледный и испуганный, бросился разнимать их.
— Как вам не стыдно?! — крикнул он дрожащим голосом.
Капитан одним движением отшвырнул его, как куклу. Но ударить не успел. Над ними в угрожающей позе стоял далматинец.
— В чем дело? — сурово спросил он. — За что ты бьешь его?
— Он знает, за что! — прохрипел капитан.
Лицо его побагровело, глаза горели гневом.
Далматинец встал между ними.
— Садись! — сказал он капитану.
Голос звучал так грозно и повелительно, что капитан повиновался.
— Говори, что случилось!
— Что случилось! — взорвался капитан. — Я не из-за воды, я со зла на его подлую душонку! А воды там и было-то кот наплакал!..
Оказалось, что ночью Ставрос ухитрился отыскать бутыль и опорожнить ее до последней капли. Получив увесистую пощечину, он изловчился укусить капитана за руку, и тот все еще машинально поплевывал на укушенное место.
— А ты не знал, какая он у тебя скотина? — разозлился далматинец. — Надо было присматривать за водой.
— Ладно, — сказал капитан. — После драки кулаками не машут!
Он покривил душой, сказав, что ему не жаль воды. Жажда так мучила его, что он даже во сне помнил: есть еще в запасе несколько глотков воды, и утром можно будет промочить пересохшее горло. Едва открыв глаза, он потянулся за бутылью. Но, увы, она оказалась пустой!
В довершение всех бед солнце с утра стало припекать сильнее, воздух наливался мучительным зноем.
Море было спокойно, как никогда. На бесконечной глади — ни морщинки. Серое, с серебристым отливом, оно уходило вдаль и, минуя затянутый утренней дымкой невидимый горизонт, незаметно сливалось с белесым небом.
Людям в лодке казалось, что они попали из моря в гигантский луженый чан, который дымится парами нашатыря. Все молчали. Впервые после выезда в их души начало прокрадываться отчаяние. Когда же наконец подует проклятый ветер и натянется безвольно обмякший заплатанный парус? Даже слабый ветерок, которому не под силу расправить парус, и тот был бы хорош, он оживил бы в людях надежды на спасение. Но в воздухе не ощущалось ни дуновения и парус висел, как сломанное крыло птицы. Такое же тяжелое, надломленное настроение было и у людей.
Прошел еще час. Море побледнело, а затем постепенно на западе стало синеть. Вдали снова наметилась линия горизонта.
— Что там такое? — вдруг воскликнул Вацлав.
Все вздрогнули и повернулись к нему. Действительно, там, куда Вацлав показывал пальцем, происходило что-то непонятное. Гладкая серая поверхность бурлила и пенилась длинными темными полосами.
— Наверное, косяк, — сказал далматинец.
Но вскоре все увидели, что это дельфины. Несколько дельфинов, то ныряя, то выпрыгивая, энергично рассекали водную гладь.
— Плывут к нам! — воскликнул далматинец.
Ему не ответили, но глаза людей заблестели от радости. Любой проблеск жизни в этом пустынном море сулил надежду, рассеивал печаль. Только лицо капитана оставалось неподвижно-мрачным, но на него никто не обратил внимания: все следили за дельфинами.
— Нельзя ли пристрелить хоть одного? — спросил студент.
Беглецы с надеждой переглянулись. Сердца забились сильнее. Если удастся убить дельфина, то они утолят не только голод, но, может быть, и жажду — теплой кровью животного. Но как убить его? Подплывут ли дельфины на расстояние револьверного выстрела?