«Не надо! — сказал он сквозь слезы. — Ты девушка, тебя могут пощадить».
Сестра тоже расплакалась и, не обращая внимания на пули, встала во весь рост и пошла разыскивать пистолет. По ней сразу открыли стрельбу. Тогда брат поднялся и крикнул во весь голос:
«Сдаемся!»
Лицо печатника померкло, голос осекся.
— Нас взяли и повели в ближайшую деревню, — продолжал он немного погодя. — Ротой командовал поручик Йорданов, сын генерала Йорданова. Вы, наверное, слышали о нем — видный придворный, с ним считались. Военный министр и тот слегка сгибается, когда заговаривает с ним на парадах. Сынок пользовался папашиным положением и сам держался по-генеральски… Красивый парень в щегольской форме, он курил сигарету за сигаретой, говорил мало и с пренебрежением. Когда нас привели к нему в комнату, он сидел на кушетке с коротким хлыстиком в руках. Как сейчас вижу его без мундира, в расстегнутой на груди рубашке… Гладко выбритое, немного по-женски красивое лицо. Если б не офицерская форма, он выглядел бы пухленьким и кругленьким барчуком.
Поручик умел владеть собой. Мельком взглянув на нас, он спросил:
«Ваши имена?»
Мы назвали себя. Он удивленно поднял голову и посмотрел на нас.
«Родственники?»
«Это мои сыновья и дочь!» — сказал наш старик.
«Любопытно! — с иронией процедил поручик. — Семейный коммунизм!.. Оч-чень любопытно!»
Он уже с некоторым интересом оглядел нас и остановился взглядом на сестре.
«Сколько вам лет?» — спросил он ее.
«Девятнадцать!»
«Ходили бы лучше по посиделкам, да тешились с парнями, — сказал он. — Они бы вас приласкали!»
«Как бы вас не приласкали», — холодно ответила сестра.
«Вот как? — нахмурившись, промолвил поручик, немного помолчал, а потом спросил: — Кто убил солдат?»
«Я!» — ответил отец.
«Неплохо! — сказал поручик. — Пятерых десятью выстрелами».
«Девятью!» — поправил мой брат, учитель.
«Один убитый был из ваших! — презрительно заметил поручик. — Избавил меня от хлопот!»
«Этот грех нам бог простит!» — сказал отец.
«Ты веришь в бога?»
«Нет!» — отрезал отец.
Но он солгал. Я знал наверняка, что он верит в бога. Просто тогда ему было стыдно иметь одного бога с ними.
«Где ты научился так хорошо стрелять?» — спросил поручик.
«Участвовал в войнах, — ответил наш старик. — Получил два золотых солдатских креста!»
Поручик помрачнел.
«Позор! — гневно сказал он. — Герой войн — и предатель!.. Мне стыдно глядеть на тебя!»
«И мне стыдно глядеть на тебя! — спокойно сказал старик. — Пока мы проливали кровь и гнили по окопам, твой отец грелся во дворце и лизал царю пятки!»
Впервые глаза поручика сверкнули ненавистью. Но он тотчас взял себя в руки и сказал с натянутой презрительной усмешкой:
«Вы смелые люди! А нам нужны смелые и сильные люди! Мы умеем их ценить!»
«Вам нужны подлецы! — сказал мой младший брат. — Подлецы и холуи! Что осталось бы от вашей силы, если б некому было лизать вам сапоги?»
«Сейчас мы говорим как люди, по-хорошему!» — недовольно заметил офицер.
«А откуда вам взять смелых и сильных людей? — взволнованно продолжал брат. — Стоит кому-нибудь поднять голову, как вы тотчас же втаптываете его в грязь… Люди около вас мельчают и мельчают!»
Поручик нервно взмахнул хлыстиком.
«Брат! — сказала сестра. — Не унижай себя, не спорь с ним!»
Офицер снова поглядел на нее. Лицо у него разгладилось, он лизнул кончиком языка свои не по-мужски красные губы.
«Ты хорошенькая!.. — обронил он. — И, надо полагать, не девственница… Насколько я знаю, вы пренебрегаете такими буржуазными предрассудками!»
Сестра побледнела, но ничего не ответила.
«Ведь вы за свободную любовь, не так ли? — презрительно продолжал он. — За свободные сношения?»
«Мерзавец!» — грубо оборвала его сестра.
Поручик нагло разглядывал ее, слегка помахивая хлыстиком.
«Ты там, наверное, спала со всеми подряд! — сказал он. — Выбрать одного — это, по-вашему, значит нарушить равенство!»
«Ты играешь со смертью!» — сказал мой младший брат.