— Да что говорить? Ты, как только связался с ней, стал похож на маргинала, а не на того парня, с которым я начал работу. Уж не знаю, что такое она вытворяет с тобой в постели, но работать ты стал в разы хуже. Не говоря уже про контракты, которые я один за одним передаю другим.
Том замер, словно его оглушили чем-то тяжелым. В светлом кабинете Ходелла вдруг стало темно и душно. Даже огромные, в пол, окна не спасали его от неожиданно накатившей клаустрофобии. Хиддлстон, хватая ртом воздух, пытался подобрать слова, чтобы ответить агенту.
— Не пытайся оправдываться. Если ты решил закончить карьеру киноактёра, то мог мне хотя бы сообщить. Я тогда перестал бы надеяться на тебя, не говоря уже о том, что мне приходится придумывать нелепые оправдания твоему поведению.
— Крис, если ты хочешь сказать что-то конкретно, то может хватит ходить вокруг и около?
— Окей, тогда слушай, раз, наконец, готов. Я заебался смотреть на этот пиздец, который твоя подружка творит. Она срывает мне контракты, она срывает тебе контракты! Она обрывает мне телефон, как только у тебя на руках оказывается какой-нибудь сценарий. Ты знаешь, что один только «Ричард» обошёлся мне ведром крови и морем её соплей? С трудом отвоевал этот спектакль, лишь бы о тебе совсем не забыли. Она буквально помешана на идее посадить тебя себе под юбку.
— Она… Звонила тебе на счет спектакля?
— И не только. Но в основном — да. За последний год я блокировал её номер раз десять точно.
Том сидел, пригвозжденный к креслу. От услышанного его буквально прошибло в пот. Он почувствовал, как мелко задрожали руки и от слабости заклинило шею и затылок. Поднять голову, чтобы взглянуть в глаза агенту он не мог.
— Почему ты молчал?
— Блядь, а ты меня слушал? Я только и слышал твоё нытьё о том, как тебя достали фанаты. Хотя знаю наверняка, что это — не так! — Крис, наконец дорвавшись до возможности поговорить о работе, не мог сдержать свой вспыльчивый темперамент. Хлопнув широкой ладонью по крышке стола, он заставил Томаса выйти из оцепенения, — Ты совсем растворился в её игре в семью. Мало мне того, что она припизднутая, так и ты стал похож на неё, так, тень бледная. Но если тебя это устраивает, я ничего не имею против. Просто скажи, и мы с тобой закончим сотрудничество, и ты будешь делать то, что считаешь нужным.
— Предлагаешь мне выбирать между ею и карьерой? Не слишком ли это для агента?
— Я тебе не предлагаю, но и держать не могу. Происходящее просто не оставляет мне выбора.
— Я понимаю, о чем ты, — сдавленно отозвался Томас, действительно понимая, что какими бы друзьями они с Ходеллом не были, работу необходимо было ставить на первое место. А он сейчас переживал не лучшие времена, — Крис, забудь про это. Я хочу работать. И буду. С Зави мы всё обсудили, и больше подобных неприятностей не будет.
— Том, я тебя услышал. Но предупреждаю, что если она вмешается в твою работу ещё хоть раз, я попрощаюсь с тобой. Не хочу тратить своё время и нервы на бесполезные разговоры. Мне нужен результат.
Сердце отчаянно заколотилось в груди. Он уже и забыл, каково это — быть заложником положения, зависеть от решения постороннего человека. С другой стороны Ходелл был прав — незачем тратить время на бесполезные уговоры отсиявшей звезды, когда можно найти более перспективную молодую замену. Чувствовать себя стареющей любовницей у богатого спонсора ему было в новинку.
Том поднялся из кресла, и, подойдя к окну, посмотрел вниз на тротуар. Под окнами стояли припаркованные вдоль и без того узкой дороги машины. Осеннее солнце играло в их хромированных деталях, пуская зайчиков на каменные стены домов. Удивительно, как в белом свете осени играли красками выложенные из красного кирпича здания. Там, за углом, если свернуть налево, через один дом, был офис Натали. Сверкая золотом и черной краской. Том воспроизвел в памяти день, когда она получила контракт с фотоагенством. Как довольная, светилась от счастья, сидя на пассажирском сиденьи его авто.
— Ты меня слышишь? — раздался тревожны голос Криса. Том вздрогнул.
— Извини, задумался. Да, конечно, слышал и всё понимаю. Крис, гарантирую, что всё наладится. Звони узнавай на счет неонуара. Не забудь им сообщить о том, что я буду свободен через месяц-другой, но на пробы могу подъехать и раньше.
— Отлично. Тогда давай уже, бери себя в руки и начинай готовиться. Сценарий у тебя есть, — отозвался Ходелл, чем-то громко шлёпнув по столу.
Думать совершенно не хотелось. Воздух Лондона с наступлением осени становился прозрачным и одновременно тягучим, словно патока. Спустившись пешком вниз по улице до Кавендиш сквер гарден, Том огляделся. Огромное, ветвистое дерево со странными наростами у корней, похожими на прилипших к коре черепах, почти сбросило свою красно-оранжевую листву. Молодой мужчина сидел поодаль, что-то внимательно читая с экрана своего смартфона. Девушка с ребёнком в коляске прохаживалась по тропинкам. Жизнь медленно и не спеша текла, словно дразня его.
На миг ему показалось, что люди вокруг него всего-лишь картонные фигуры, антураж для съёмки, реквизит на сцене — не более того. Разве у них могут быть эмоции и чувства? Проблемы? Разве все эти люди вокруг — настоящие, дышащие, чувствующие, как он? Удивившись собственной мысли, Томас сел на скамейку под ветвями дерева.
Медленно, словно танцуя, с ветки прямо на дорожку перед ним упал осенний листок. Он был неправильной формы, подсохшим с одного края и всё-ещё зеленым с другого, покрытый каким-то шишками и пятнами. Несовершенный… Невольно этот листок приковал его взгляд к себе. Да… Все в этом мире не смотря на схожесть не идентично. Нет во всем парке, даже во всем Лондоне, а может и во всем мире второго такого же листка с его замысловатыми узорами. Вздохнув, он подумал, что это скорее он сам — статист в этом огромном мире, для всех этих людей. Это он своей жизнью создаёт им антураж, развлекает и стирается из памяти, как только гаснет экран или падает занавес, словно этот листок у его ног. Через несколько минут, и того больше — часов, он и не вспомнит, как выглядит этот умирающий привет лета. Хотелось вскочить со скамьи и закричать во всю силу легких, о том, что вот он — живой, настоящий! Что он — есть!
Пожевав губами, Томас подумал о том, что Крис прав. Невозможно больше отставлять самого себя на второй план. Невозможно оставаться в тени самого себя. Нужно двигаться к цели, ведь на пятки наступают молодые, талантливые актеры. В «Раундхаусе», на сцене он видел их жадные, голодные глаза. То, как они смотрят на него с завистью и вызовом, с усмешкой и азартом. А Зави… Зави… Если она не понимает его причин, не слышит его аргументы… Значит лучше будет поставить точку, хоть это будет нелегко. И не мучать её пустыми надеждами.
====== Часть 35 ======
«Всё, я в Москве! Я надеюсь, что не задержусь. Ты точно справишься?»
«Конечно. Нат, ничего страшного с Баки не случится, обещаю.»
«Ладно.»
«Я сейчас лежу на твоей кровати. Знаешь, о чем я думаю? »
«Даже примерно не догадываюсь. О миндальном печеньи?»
«Я что, на столько предсказуем?»
«Нет, просто ты ешь его пачками — покупать не успеваю. Надеюсь, ты не вытрешь руку о занавеску после того, как полежишь на моей кровати? Все, Том, до связи! Целую!»
«Ммм… Вот ты, конечно, зараза. Окей, занавески не трогаю… Я запомню, вернешься — обязательно поцелуешь!»
Задержав взгляд на экране смартфона, Натали улыбнулась. Мысль о том, что где-то далеко, в Англии её возвращения ждёт приятный мужчина, заставляла ее сердце учащённо биться. Никогда ещё два дня не казались ей таким огромным промежутком времени, практически сравнимым с вечностью. Глубоко вздохнув, она тряхнула головой, отгоняя от себя мысли.
Аэропорт Шереметьево встретил её мелким моросящим дождем. Гул огромного терминала поразил её, словно она не улетала отсюда три месяца назад. Люди с сумками, чемоданчиками, рюкзаками, переносками сплошным потоком шли ей на встречу, шли рядом с ней о чем-то разговаривая. Родная речь звучала одновременно и лаская слух и вызывая смешанные чувства. Гул голосов поднимался вверх, растворяясь, к невероятно высокому своду, где по металлическим перекрытиям тянулись гофрированные трубы вентиляции, толстые фидеры и страшноватые змеи кабелей. Натали ощутила охватившее её волнение, вслушиваясь в знакомые слова и интонации. Каких-то три месяца в Англии заставили ее привыкать к родной речи, как некоторое время назад она привыкала к английской, вникая в слова и их значение. Было в этом нечто невероятное, какая-то невозможная магия.