Это был третий человек науки в жизни Хокана. Истина Лоримера предстала непосредственным ясным ощущением. Рассудок подтверждал ее уже потом, но первым шел чуть ли не физического свойства опыт — как пробуждение от яркого сна. Вторая встреча с наукой произошла благодаря коротковолосому индейцу. И снова доказательство его таланта не оставляло пространства для сомнений. Его понимание человеческого организма и методов его лечения, его надежные зелья и мази, его почти непогрешимый метод пресечения заражений и даже мягкое и заботливое касание придавали ему авторитет, с каким могла потягаться только сила природы. Но этот человек у тачки, со всеми его тониками и магнитами, — глупец и лжец. Это Хокану было ясно так же, как гений двух других.
— Но к чему говорить о железе, когда можно говорить о золоте? Да, золото, дамы и господа. Его хотят все. Все. Но когда мы его найдем (а вы обязательно найдете, да-да, сэр, как есть), как понять, что это и в самом деле золото? А? Не все, что блестит, дамы и господа. Золото дураков повсюду. Чума! Панацея? Вот эта определяющая жидкость. Смотрите, как мифическая многосоставная микстура реагирует на фальшивки.
Хокан развернулся и уехал.
Магазины закрывались, теперь люди собирались в тавернах и гостиницах. Толпы были такими большими — почти не разглядишь, что творится внутри. Музыка оживилась. Кое-где подпевали посетители. У двери салуна или отеля толпы расступались, чтобы проглотить или изрыгнуть напудренных женщин в переливающихся платьях и их сопровождающих в смокингах и цилиндрах. Аромату незнакомых блюд порой удавалось перебить вонь от грязи.
Пока его тяжеловоз волочил мохнатые копыта в трясине, свет тускнел, а вот драки разгорались громче. В этой части города экипажи не проезжали. Наконец пропали уличные фонари, сменившись редкими кострами на обочине. Дома и таверны уже не сияли от люстр — их можно было заметить только по коричневатому проблеску висящих тут и там керосинок. В трепещущей тьме пили, играли, пели и ругались. На не столь далекий грохот выстрелов никто не вел бровью. Никого словно не заботило, что творится за их узким кругом света. Пока Хокан двигался по улице, в освещенных пятнах открывались отдельные сцены: шахтеры с разоренными пылью и поражениями лицами; китайские рабочие курят длинные сладкие трубки; павшие женщины, жалкие в своем соблазне; черные пытаются не попадаться на глаза, наслаждаясь своими скромными удовольствиями; мальчишка согнулся над ящиком, дуя на игральные кости в ладонях; пьяницы превращались в кучи на крыльце, под фургоном, в грязи. В обманчивом сумраке глаз не видел дальше пары метров, но ухо словно пронизывало город до самых далеких слоев смеха и свар. Одна драка показалась такой лютой, что Хокана потянуло в ее направлении. Он слышал крики женщин. Такое он слышал лишь однажды. Кто им поможет? Наконец он добрался до многолюдной толпы вокруг происшествия и посмотрел поверх голов.
Много лет назад, когда он боялся, что объехал весь мир и уже никогда не выберется с огромных равнин, окруженных двумя равно огромными пустынями, ему казалось, что он сходит с ума — помешанный, блуждающий в своей болезни. Головокружительный ужас того времени бледнел в сравнении с тем, что он чувствовал сейчас. Безумие было бы еще хорошим оправданием. Смерть. Вот единственное объяснение, что он мог найти увиденному. Он решил, что когда-то уже умер. И теперь смотрит с другой стороны жизни. Другого ответа он поначалу не знал.
За плоскими тульями, широкими полями, чепцами и высокими прическами Хокан видел у костра гиганта в львиной шкуре, с невидимым под головой зверя лицом, с пистолетом и окровавленным ножом в руках.
У его ног лежали две убитые женщины в залитых кровью платьях. Убийца был выше даже Хокана. Он тяжело дышал. Все наблюдали. Никто не вмешивался. Великан стоял, глядя на них, все еще в напряженном оцепенении после приступа насилия. Лицо терялось в тени капюшона, но на нем наверняка было свирепое выражение. Вдруг появились шериф и два помощника. Загремели выстрелы. Ни в кого не попали. Шериф с помощниками каким-то образом одержали верх. Великана в львиной шкуре поймали и утащили во тьму.
Откуда ни возьмись двое выкатили две ширмы и спрятали женщин из виду. Следом за ними вышел мужчина в ярко-красном костюме и, стоя перед ширмами, обратился к зрителям:
— Мы вернемся в мгновение ока, друзья мои. Не расходитесь. Будем готовы — оглянуться не успеете. Как же Ястреб спасется из такого положения? Предупреждение: зрелище не для слабонервных. Оставайтесь на местах, скоро следующий акт. А пока — обход для пожертвований.