Сложность представлял назревающий разговор с мужем. Как она будет смотреть ему в глаза, как осмелится произнести приговор их отношениям, пусть даже исчерпавшим себя? Какой будет его реакция? Как он воспримет новость о крушении «идеального мира», который с таким трудом создавал? А как воспримет это Танюшка?.. Плохо… Конечно, не с радостью… Хотя дочь подрастает и видит неприятные нюансы «нелюбви». Дети такое чувствуют очень остро. Дочка должна её понять и простить. Она уже взрослая девочка. Это лучше, чем без конца лгать, прячась за любезными масками и вымышленными образами… Чему она может научить дочь, если сама постоянно притворяется? А ведь в конце пути никто за неё отвечать не будет, только она сама. Ни Володя, ни мама, ни даже Герман. Имеют значение только её собственные действия и выводы. Жизнь похожа на решение школьной задачи. Совершишь неверный подсчёт в одном из действий – ответ будет неправильным. Поэтому, если есть ещё время исправить окончательный результат, нужно это сделать…
*ПАСТОРАЛЬ
Сигарета, зажатая между длинными пальцами, еле заметно дрожала, вспыхивая в полумраке жёлтым глазом и выдавая очертания мужского силуэта. Он сидел в дальнем углу и наслаждался атмосферой любимого бара. Когда-то, очень давно, он здесь был не посетителем, а «своим». Было время, когда люди приходили сюда, чтобы послушать его виртуозную игру. Тогда его называли Женифу, что в переводе с французского (Genie Fou) означает «сумасшедший гений». Прозвище приклеилось благодаря заезжему французу, который некоторое время играл у них на трубе. Как давно это было… Больше двадцати лет назад. Но, как ни странно, течение времени практически не отразилось на заведении: всё те же стены с черно-белыми фотографиями мэтров джаза, похожие на прежние столы и стулья... Та же деревянная сцена, оформленная на контрасте с белоснежным пиано… Всё осталось на своих местах, будто время здесь остановилось. Немного изменились лишь посетители. По паркету теперь всё чаще ходят высоченные платформы и каблуки, кроссовки и бутсы. Между столиками передвигаются женщины в более смелых и колоритных одеждах и мужчины в разрисованных футболках и рубашках с закатанными рукавами и спущенными галстуками. Но всех их объединяет одно: они слушают и любят одну и ту же музыку, которая звучит в тех же джазово-блюзовых ритмах…
Она опаздывала. При каждом движении чёрной гардины дыхание мужчины, как по команде, учащалось. Бархатная мелодия саксофона придавала волнению пикантной остроты. Он попросил ещё кофе. Аромат напитка заставил улыбнуться. Взгляд бесцельно скользил по присутствующим. Их силуэты были окутаны танцующими тенями, а лица ясно видны под мерцанием свечи. На каждом столике стояла свеча. Он свою пока не зажёг. Это смотрелось бы грустно. Странно: один человек со свечой воспринимается нами как скорбь и одиночество, а двое – как романтика или интим. Он обратил внимание на пару, которая сидела за соседним столиком. Они почти не разговаривали, но парень держал руку девушки в своей, указательным пальцем поглаживая её ладонь. Она ему что-то сказала. Молодой человек кивнул коротко стриженой головой, встал и направился к бару. Проходя мимо подруги, он наклонился и поцеловал её в макушку. Просто так, непроизвольно, необдуманно, спонтанно. «Это и есть самое дорогое и настоящее», – подумал Герман. И перевёл взгляд на другую пару. Эти были постарше, скорее всего его ровесники. Мужчина явно скучал. На лице застыло снисходительное выражение. Глаза из-под полуопущенных век смотрели тускло, а губы изогнулись кривым коромыслом. Женщина беспрестанно говорила, то и дело дотрагиваясь до руки спутника, заставляя его кивком отвечать ей. Было видно: она изо всех сил пытается поделиться своими положительными эмоциями. Но кавалер явно не в романтическом настроении. Ему неинтересно. Даже сказочный саксофон не смог его растормошить. Герман смотрел на него и вспоминал себя недавнего. Его тоже ничто не радовало, потому что он жил чужой жизнью…