– Что ты смотришь?! Я тебя ненавижу! Если бы ты знал, как я тебя ненавижу! Скажи спасибо нашим родителям. Если бы не они, я бы на тебя даже не посмотрела! Пожалела… Я даже не знаю, что больше к тебе чувствую – страх или ненависть? Я так давно с тобой живу, но, оказывается, совсем тебя не знаю. Ты нечто незнакомое мне, непривычное, чужое! Ты опасен!
– Грета, это смахивает на ксенофобию, тебе не кажется?
– Это намного глубже, дорогой. Это неприятие тебя как личности!
– По-твоему, я не человек, а чудовище, от которого нужно избавляться? В таком случае я согласен, чтобы ты применила крайние меры. Ликвидируй меня.
– Можешь не сомневаться, рука не дрогнет.
– Послушай, Грета, ты сейчас пьяна, чтобы здраво размышлять, – Герман впервые в жизни видел свою жену в таком состоянии. Женщина не была похожа ни на себя выдуманную, ни на ту настоящую, которая пробивалась через слой масок во время беременности. Сейчас она была абсолютно другая. Мужчина смотрел на неё и не знал, как реагировать, как себя вести, чтобы успокоить её и уложить спать.
– Если бы я тебя любила, было бы хоть о чём жалеть. А так… Выброшенные на ветер годы. Зачем? Чтобы искоренить в тебе варварские нравы?
– А кого ты любила? – вдруг спросил Герман.
– Не твоё дело! Кого любить? Настоящих мужчин уже давно не осталось. Есть только представители мужского пола. Вот такие, как ты. Недалёкие и примитивные. За которыми охотятся такие же женщины, неприхотливые в жизни и желаниях… А любовь нужно заслужить. Иначе не будешь ценить её прелести…Ты моей не заслужил. Ты не стоишь даже намёка на неё. Потому что привык довольствоваться малым… Сытое существование стареющего мужчины, которому вдруг показалось, что он ещё на что-то способен. Да, это о тебе! Тебе, наконец, подвернулось такое же ущербное создание, как и ты сам! Ура! Восторжествовала справедливость!
– Достойная речь. За несколько минут я узнал о себе больше, чем за всю жизнь. Мне кажется, Грета, ты любишь только себя, потому сейчас и злишься. Тебе просто не нравится, что по-твоему не получается. Ты привыкла управлять людьми: мною, детьми, подругами, своими любовниками. Может, это приносит наслаждение, а может быть, ты так поступаешь, потому что не позволяешь себе снизойти до настоящего чувства. Но я тебя не осуждаю. Потому что ещё недавно сам болтался в реальности, как никчемное звено. Прости меня. Я не должен был позволять управлять собой, своей жизнью. Я не должен был идти на поводу у случая и у тебя… Я не должен был закрывать глаза на наши скупые отношения и мириться с обстоятельствами. Я мог просто не допустить этих отношений. Может, тогда ты была бы счастлива...Пусть не со мной…Но счастлива…
Грета пошатнулась и оперлась на край стола. В её глазах заблестела вода. Было видно, как она борется со слабостью, изо всех сил стараясь утихомирить бушующее море во взгляде, не пустить его наружу. Она выдернула бумажную салфетку из подставки и прикрыла ею лицо. Глухой голос прозвучал спокойно, но непоколебимо:
– Оставь меня в покое. Иди спать. Договорим завтра.
Завтра наступило для Германа в одиннадцать часов утра. Он проснулся от ослепительного солнца, заливающего гостевую комнату, и обнаружил себя лежащим на кожаном диване во вчерашней рубашке. Память потихоньку возвращала его к неприятному разговору. Во рту пересохло. Ушац, громко урча, лежал у него на животе. Заметив, что хозяин открыл глаза, он тут же встал на лапы, потянулся и начал тереться об его лицо. Холодный мокрый нос упёрся в щеку мужчины, а усы защекотали шею. Герман взял кота на руки, сел на диван и стал его поглаживать, пытаясь восстановить в памяти все детали вчерашнего разговора. Чем больше он вспоминал, тем больше клонились вниз уголки его губ, образуя недовольный смайлик. Улыбаться точно было нечему...
…На подоконник сел любопытный воробей. Беззаботно чирикая, он заглянул в комнату и, видимо, не найдя для себя ничего интересного, попрыгал к горшку с геранью. Ушац весь подобрался. Его уши слово прилипли к шее, глаза из медовых превратились в зелёные, и он медленно и грациозно пополз к окну. Но хищник был замечен. Воробей напоследок громко чирикнул и улетел. Кот разочарованно мяукнул и уселся на окне, подставляя поникшие усы под утренние лучи. Потом, будто вспомнив о хозяине, повернул узкую мордочку и уставился на Германа, который, словно заторможенный, ходил по кухне. Он варил себе очередной кофе, потом пытался курить, отрезал кусочек твёрдого сыра, откусил его, скривился и отложил, снова вынул из пачки сигарету и подошёл к окну. Кот наблюдал за мужчиной. Его раскосые жёлтые глаза следовали за ним, то раздувая, то делая почти невидимыми чёрные ромбические зрачки в бездонной радужке. Герман заметил кошачий интерес и, подмигнув животному, попытался улыбнуться. «Интересно, о чем он сейчас думает? – мужчина погладил Ушаца по шёлковой спинке. – Может быть, он знает намного больше обо мне, чем я могу себе представить. Может, он знает, как это – быть человеком, потому и смотрит на меня с таким сожалением…»