«Три тысячи парней…»
Три тысячи парней.Население небольшого посёлка.Три тысячи камней.Кому берёзка, кому ёлка.
Сыграли в крестики-нолики,Остались голые крестики.В оградках поставят столики,Водка, кутья – честь по чести.
Впрочем, это кому потрафило,В основном-то, конечно, хуже.Остались одни фотографииБрата, сыночка, мужа.
Вот он чинит крылечко,Вот он сажает картошку,Вот с перемётом у речки,Вот играет с Серёжкой.
«Пролетают снежинки, похожие на мошкару…»
Пролетают снежинки, похожие на мошкару,Бьют ракеты, ведут разговор батареи.Залежались евреи, загостились вы в Бабьем Яру,Просыпайтесь, евреи.
Поглядите вокруг, да вернутся в глазницы зрачки,Убедитесь, убитые, мир по-прежнему страшен,Проверяют, евреи, насколько крепкиХолокосточки ваши.
Тут весна наступает. Гуляки придут на Подол.Воробьёв заполошное солнце согреет.Мир без вас съехал с глузду. С катушек сошёл.Просыпайтесь, евреи.
«Долго, сказали вы…»
Долго, сказали вы,Жить надо в России долго.Весь состав головыБедной моей раздолбан.И никто не отвертится!Кончились тары-бары.В сердце, в сердце, в сердцеТочечные удары.Спать бы без всякого просыпа,Жутко мне, зябко, колко.– Как мне молиться, Господи?– Долго!Зачем мне долго?
Памятка гвардиоросу
1. Я буду в сером. А снизу помятые брюки.С лысой башкой. Очень слабые ноги и руки.
2. Сразу сдаю уязвимые точки:Слева над почками сердце. Под сердцем находятся почки.
3. На мостовую меня не валите, не стоит трудиться.Всё-таки март на дворе, я могу простудиться.
4. Слушать, что я говорю, и не нужно, и неинтересно.Слов этих странных значение вам неизвестно.
5. Предупреждаю: я буду без маски.Смотрите в мои неприятные глазки.
5. Я на полу в автозаке давно оказаться мечтаю.Рядом с хорошенькой барышней. Я ей стишки почитаю.
1. «Над пропастью среди сожжённой ржи…»
Над пропастью среди сожжённой ржи,В долине солнечной с бетонными ежамиОстановилась наша жизнь,Как лифт, застрявший между этажами.
2. «Так напророчен в памятной строке…»
Так напророчен в памятной строке,Так жутко сохранённый временами,Идёт за мною и за всеми намиТот сумасшедший с бритвою в руке.
«Стремительно, страшно и необратимо стареем…»
Стремительно, страшно и необратимо стареем.Ни сил, ни желания нет, чтоб покинуть страну.Московский еврей перед винницким горько винится евреем,Никак не умея свою сформулировать толком вину.– Ты здесь ни при чём, – ему винницкий друг отвечает.Московский заплакал в свои-то – за семьдесят – лет.Компьютер нетвёрдой своею рукой выключаетИ смотрит на снег за окном и на солнечный мартовский свет.
«Это лётчик наш Андрюша…»
Это лётчик наш Андрюша,Он в свой самолёт садится,Чтоб в село его КриушиНикакой американецНе вошёл бы никогда.Это наш танкист Серёжа,Едет он в тяжёлом танке,Чтоб не плыли по ФонтанкеИностранные суда.Это наш ракетчик Лёша,Он в прицел своей ракетыВзглядом пристальным глядит.Это наш десантник Валя,Он весёлый и хороший.Это девочка Наталка.Вот сидит она в подвалеНичего не понимает,Куклу Лесю обнимает,Мало ест и плохо спит.
«И довольно. Хватит про это…»
И довольно. Хватит про это.Для истории это не срок.Так – недолгий пробел между строк,Промельк пули, проблеск ракеты.Для истории это пустяк,Этот ловкий прыжок мангуста.Если б только не крови сгустки,Мира выломанный костяк.
«Время сеять…»
Время сеять.В Петербурге семь,В Омске десять.В Украине бои.В Твери и ОдессеСкупают сахар и чаи.Ели сибирские прячут лапки.В МариуполеДыры зияют в церковном куполе —Иконам зябко.В казанских мечетях славят Аллаха.Хватаются за голову прилетевшие птицы:Сюда ли должны были мы возвратиться?Где-то здесь цвела Волноваха?Нерешительный человек входит в бункер,Витрина в Киеве забита досками.Московский писатель выласкивает «Букер»,Режиссёр не надеется на «Оскара».Пеленает детей Медея.Нет ни иудея, ни эллина, ни татарина.Ни мимолётного виденья,Ни Бога, ни Гоголя, ни Гагарина.