Понимая эту простую истину, Кьор и Сагэ всегда всячески поддерживали друг друга, не давая разрывать плоть острыми зубами недоброжелателей. Охраняя друг друга, спина к спине, они были против целого мира, при этом безумно его любив. Даже если бы кто-то в этот вечер нашел бы смелости начать дискуссировать и перечить Кьор, Сагэ нашел бы пару лаконичных и под стать этому вечеру элегантных фраз, чтобы указать на место, которое человек должен занимать, но по какой-то неведомой причине покинул эту границу. Все было спокойно, фразу Кьор так и оставили без комментариев. Более в этот вечер их никто не донимал с глупыми и не имеющими смысла монологами.
На одно и то же мероприятие они смотрели совершенно по-разному. Сагэ извлекал выгоду в пополнении своего эмоционального запаса, ему нравилось общество. Другие вопросы едва ли его заботили, он считал, что это не то место, чтобы вкладывать в него много смысла, а уж тем более искать философский подтекст. Большой коллективный процесс поглощения еды, не более, такой же, как и в кафе напротив, только у всех драгоценности на шее и кредитка с длинными нулями и единичкой вначале.
В свою очередь Кьор заботило совсем другое. Волей судьбы по рабочим моментам ее частенько заносило на всякого рода встречи и выставки. Там, конечно же, был фуршет для каждого изволившего посетить сие дивное мероприятие. Ее забавляло, как некоторые гости, самодостаточные, с громкими именами, статусом, скрипя зубами, выжидают официальную часть. Можно даже заметить, как неистово потрясываются в нетерпении их конечности в процессе приветственной речи от организаторов. Позже они, словно оголодавшие, мчатся к столам с закусками, чтобы явить миру девственно чистую скатерть. Не все из приглашенных преследовали такие цели, большинство действительно посетило мероприятие для культурного обогащения. Радовало, что людей с желанием овладевать новыми знаниями было на порядок больше, чем желавших овладеть лишним бутербродом. Спрашивается, а что же в этом такого? Организаторы устраивают фуршет именно для этого. Конечно, это было именно так, но понять она не могла одного. Сердце коробило от того, как быстро пустеет тарелка с бутербродами, а потом и сама выставка. Какой голод: эстетический или физиологический удовлетворяют такие лица, остается риторическим вопросом. Кьор не могла себе позволить даже прикоснуться к еде. Она понимала, каких стараний это стоит организаторам, от продуктов до элементарной идеи. Чувство уважения всегда было выше голода. Вполне хватало подаренных организаторами эмоций и самой идеи, другими словами, она была уже рада, что по отношению к ней проявили заботу и оказали знак внимания в виде нарезанных закусок. Чувство прилежания к этому тонкому процессу не давало порой насладиться очень вкусными лакомствами. Кто-то скажет глупость, пусть так, но с этого начинается уважение. Да и Кьор не прогадала с выбором, само зрелище борьбы за «последнее канапе» забавляло ее. Она смотрела и ухмылялась, стоя в углу, в тени и попивая ягодно-молочный коктейль, купленный за свой счет в баре.
Словив взгляд, полный пренебрежения, Сагэ кивнул в сторону набирающих 3-4 бутерброд и спросил:
– Как ты думаешь, какой был мир, если бы мы не думали, скажем, э-э, ну скажем, о финансовом обеспечении? Ты же понимаешь, что отсутствие денежных средств заметно усугубляет нормальное существование и тем самым сдерживает внутренний потенциал человека.
Закатив глаза, после немного нахмурив бровь, Кьор выдала:
– Я думаю, что мир бы наполнился творчеством. Мы все перестали бы дрожать над имуществом и попытались бы создать что-то совершенное. Искусство там, ну все в таком духе.
– Ты знаешь, что ты романтик, Кьор?
– Почему?
– Потому что найдется всего один человек, который станет стремиться подчинить себе и своей воле все вокруг. Быть единым над всеми. Весь мир будет страдать по новой. Для творчества нужно открыть свое сердце. Вряд ли такой человек пойдет на это, ни раньше, ни сейчас. Нужно знать себе истинную цену, которая формируется добрыми делами, а не банковским счетом, а у некоторых личностей и 3-4 бутербродами в тарелке.