Два дня. Время не остановилось, оно шло дальше. Остановился он сам, замер в той секунде, когда сломанная Маша от него отвернулась. Эта секунда продолжалась до сих пор и не желала отпускать.
Как он мог? Очень просто. Всего понадобились три слова. Два дня Павел провел в той секунде. Больше не выдержал.
В машине валялся забытый Машей когда-то шерстяной полосатый шарф. Он помнил о нем все время, но отдавать не спешил. Не знал почему. У Маши были и другие шарфы, а у него только этот. Шарф сохранил ее запах. В этом убедился, когда на вторую бессонную ночь бегом спустился во двор и забрал шарф домой, в кровать. Раз всесильной спасающей стены больше нет, или, в случае с Машей, она не действует, то справиться поможет шарф. Чем он хуже стены? Маленькая уступка, маленький шаг в сторону. Павел же не может вечно продолжать жить в той единственной секунде. Надо выбираться. Только куда? Куда он без Маши?
— Вы умеете что-либо вообще чувствовать? Или только делать вид? Вы, Павлик, очень профессионально научились делать вид. Это зовется — лицемерие.
Так говорил ему скрипучим голосом профессор. Старый Александр Александрович, который преподает уже приблизительно лет сто, и будет еще столько же издеваться над студентами. Павел знал профессора пятнадцать лет, и он всегда был таким, как сейчас. Сморщенный, как будто законсервированный чудак в толстых очках. Единственный, кто честно и беспощадно ругал Павла.
Почему Павел стал музыкантом? Его родители были музыкантами. Мама пианистка, папа скрипач. С самого детства все крутилось вокруг музыки, занятий, лучших педагогов для сына, конкурсов, оценок… Сам Павел как-то потерялся во всем этом. В интригах и стремлении родителей сделать из него звезду.
У него оказались хорошие руки, абсолютный слух, прекрасная голова, стальные нервы, харизма. Классическая красивая внешность. Что еще нужно для успешной карьеры музыканта? Связи, талант. Ну, так и они имелись в избытке.
Павел даже не помнил, когда это все началось. Он с самого детства привык так жить. Не знал другого, как только заниматься и отказываться от того, что хочется. От того, что возможно было бы еще полюбить, помимо музыки. Ведь она занимала все пространство в жизни маленького Павла.
Искусство вечно, жизнь коротка, а соблазнов так много. «Им следует противостоять»- так говорила ему мама. Музыка требует жертв, ты можешь, ты должен… Лучше, больше, быстрее. И так эта воронка стала самой жизнью маленького мальчика, занимавшегося с самого раннего детства чертовски много.
Нет, он, конечно, видел белый свет, и родители его любили и хотели, чтобы у их ребенка было все самое лучшее. Так ему купили дорогой первоклассный инструмент, так его возили в другие города и страны, показывали известным педагогам, музыкантам. Так его познакомили с худющей и бледной, как смерть девочкой Натальей, она также была из очень знаменитой музыкальной семьи. Очень хорошие перспективы в будущем.
Павел не был пай-мальчиком или бесхребетным маменькин сынком, как может показаться. Он мог бы взбрыкнуть, заикнуться о чем-то другом, если бы захотел. Но он был сыном своих родителей, и ему нравилось то, что он делал. Не всегда и поначалу не в таком объеме, но нравилось. В том числе и все, что этому занятию сопутствовало — поощрение и похвала, гордость родителей в детстве, восхищение, успех, слава и зависть сверстников в юности. Деньги, амбиции и привычка в будущем. Он стал очень расчетливым и прагматичным. Да, не возвышенным, тонко чувствующим поэтом, а прагматиком, нацеленным на результат. Вероятно, какая-то ошибка вышла… И так бывает.
Только вот для музыки нужны чувства, а их неоткуда было взять. Павел слышал и понимал, что и как выражала музыка. Он и делал где надо — тише, — громче, — величественно или легко. Всеми средствами выражения эмоций он владел, и использовал их всегда расчетливо, правильно, профессионально. На то и нужен исполнителю талант. Он научился лицемерить. Павел был очень талантливым учеником, школу же он получил лучшую из существующих.
Однажды после сольника, ему было тогда девятнадцать лет, он весь потный и мечтающий скорее о прохладном душе и тишине, принимал цветы и поздравления от слушателей. Подошла седая старушка, божий одуванчик и наивно поинтересовалась:
— Боже, Павел, я так рыдала… Вы так играли… Позвольте узнать, о чем вы думали, когда исполняли сонату Франка?
Усталый Павел чуть было не ответил честно, о чем думал. В последний момент поймал готовый сорваться с языка ответ. А именно, он думал о том, как можно было бы вкуснее приготовить омлет. Павел тогда впервые стал жить один, и вопрос нормального питания встал ребром.