Кэтрин казалось, что от ее молчания у нее самой вот-вот лопнут барабанные перепонки. Она смотрела в тарелку, словно пыталась оживить взглядом кусок отбивной.
Проскользнула несвязанная с разговором мысль: а ведь вкусно. Есть простое мясо с кровью — вкусно и приятно, и никаких тебе угрызений совести. И как только Дэвиду удалось сделать из нее травоядное? Косуля, ничего не скажешь…
Грег воспринял ее сосредоточенное молчание как немой протест.
— Откуда же тогда появляются приемные дети? Почему их кто-то берет и воспитывает как своих? И любит?
— А ты жестокий. — Она посмотрела на него исподлобья.
— Да. Иначе я не смог бы делать свою работу.
— А тебе самому есть кого защищать? Смысл жизни у тебя есть? — спросила она, прищурившись.
— Я защищаю правду. Закон. Всех.
— Значит, никого.
Грег поставил бокал с вином на стол так, словно хотел вдавить его в столешницу.
— Квиты!
Кэтрин улыбнулась одной стороной рта:
— Это самое необыкновенное свидание, которое у меня было в жизни. Я уже начинаю опасаться скандала и драки.
— Драки не будет. Я сильнее тебя в пятнадцать раз.
Кэтрин нервно рассмеялась.
— И не думай, что я стану тебе поддаваться, — продолжил Грег, глядя на нее с таким выражением на лице, что было непонятно, подтрунивает он или говорит серьезно. — Я избавился от этой этикетной привычки. У меня часто бывают в суде противники-женщины. И с ними надо держать ухо востро. И правда мне намного дороже, чем образ джентльмена в их глазах.
— И что, изобьешь меня в туалете, скрутишь, затолкаешь в машину и повезешь к себе — обладать? — с кривой усмешкой поинтересовалась Кэтрин.
И этот бред поставил Грега в тупик. Он мотнул головой:
— Что ты такое говоришь?
Кэтрин одеревенела, будто ее облили жидким азотом. Грег видел, как напряжены ее плечи, как судорожно вцепилась она пальцами в край стола.
— П-прости. Я… я действительно что-то не то сказала. Чушь. Наверное, вино в голову ударило. Я сейчас. — Она стряхнула с себя ледяную корочку и выскользнула из-за стола.
— Ты куда? — Грег почему-то испугался.
— Какие нескромные вопросы ты задаешь! — Она улыбнулась. — Попудрить носик, конечно.
В дамской комнате было светло, восхитительно шумела в кране ледяная вода. Кэтрин хотелось улизнуть через форточку. Глупость, и, разумеется, она этого не сделает, но хотеть-то ей никто не мешает! Она смотрела в большое зеркало, будто специально созданное для тщеславных женщин, чтобы они могли полюбоваться лишний раз своим вечерним туалетом, и оно казалось ей ненужно огромным. Ее интересовало только собственное лицо. На нем резко выделялись ставшие огромными глаза. Отчаянные глаза. Да, это самое необычное свидание в ее жизни. У нее их и было-то не так уж много, но весь ее опыт, включая увиденное в фильмах и услышанное от подруг, подсказывал, что, когда мужчина ведет женщину на свидание, он пытается ее очаровать, и в ход идут все возможные приемы: любезности, комплименты… И вообще, ухаживать значит ухаживать. Во всех смыслах.
Грег ведет себя совсем иначе. Он не пытается ее обольстить, не стремится показать себя мягче, чем он есть на самом деле.
Кэтрин мыла лицо, не заботясь о макияже, словно старалась смыть лихорадочный румянец, проступивший на щеках.
Все это попахивает каким-то большим обманом. Нет, не с Грегом. Грег честен с ней. По крайней мере, не сглаживает острые углы, которые потом непременно проявятся — когда он устанет маскировать их многочисленными подушками. А вообще мужчины, наверное, хотят показаться женщинам безопасными. Чтобы женщины не боялись и доверились им. А потом и получается то, что получилось у нее с Дэвидом.
Может, Грег с его острым, как лезвие, умом и неприкрыто жестокими словами просто с самого начала показывает ей правду?
Кэтрин внезапно успокоилась. Где-то глубоко внутри. Естественно, ее волновала перспектива говорить с ним о своем прошлом — о его тяжелых моментах, — но она почувствовала, что в ней растет доверие к нему.
По крайней мере, он не показывает ей идеальную глянцевую картинку, чтобы она расслабилась, поддалась — и отдалась ему.
Грег умный, едкий, иногда ворчливый, иногда несносный, очень принципиальный и в чем-то безжалостный. А еще он не любит стихи, хотя способен их писать, и умеет видеть красоту и говорить о ней. Он опытнее ее и умнее, это очевидно — и это приятно.
И еще он наверняка умеет любить.
Кэтрин помотала головой. Ее посетила мысль, что чертами характера он тоже очень похож на Дэвида — но только у него эти качества и убеждения не гипертрофированы до уродства, не превращаются в гротеск.