Полгода.
Полгода личного ада.
Каждую ночь я закрываю глаза и представляю его. Своего Халиля. Хоть и не знаю, имею ли право после всего, что было, называть его «своим». В темноте комнаты его образ становится почти реальным: тихий голос, тёплые ладони, взгляд, в котором нет жестокости.
Я всё равно представляю, как бы он страстно шептал мне на ухо, а не рычал приказы. Как бы его руки ласкали, а не оставляли синяки. Как бы он любил меня, а не обладал мной.
Но когда я пытаюсь подставить его лицо вместо лица Руслана, чтобы хотя бы на миг не было больно, всё рассыпается. Потому что Халиль никогда не вошёл бы в меня с такой жестокостью. Его прикосновения не оставляли бы следов. Его слова не резали бы кожу.
Седьмой месяц нашего брака и вот… две яркие полоски. Не знаю, как так получилось. У Алиева были проблемы с предыдущими браками, а со мной у него получилось. Словно очередная насмешка судьбы.
Я стою в ванной, сжимая тест так, как будто в моих руках граната с оторванной чекой. Пальцы немеют, дыхание сбивается.
Первая мысль: «Я не хочу его ребёнка».
Вторая: «Но это мой шанс».
Потому что Руслан тут же изменился. Теперь он лично приносит в дом фрукты, которые я люблю. Теперь он не бьёт меня как раньше, только когда очень злится. Теперь ночью он не просто берёт меня, он осторожничает, будто боится повредить драгоценный сосуд.
– Родишь сына – куплю тебе всё, что захочешь, – сказал он однажды, гладя мой живот, как будто это сундук с золотом, а не моё тело, которое он терзает месяц за месяцем.
Я улыбалась.
Но внутри что‑то чернело.
…
Первый раз Руслан отвёз меня на УЗИ в частную клинику с выражением человека, идущего получать важнейшую в карьере награду. Он даже надел свой лучший костюм, повязал галстук, которого я ни разу не видела на нём до этого. В машине молчал, только пальцы нервно постукивали по рулю.
Когда мы зашли в кабинет врача, его пальцы резко впились в рукав моего пальто.
– Ты даже не думай о глупостях, – прошипел он мне на ухо, прежде чем остаться в коридоре.
Собственные демоны мучают Алиева. Он подозревает меня всегда. Даже сейчас, когда я стою перед аппаратом, а врач настраивает оборудование, я чувствую его взгляд сквозь дверь.
Экран монитора показывает крошечное сердцебиение. Я ощутила странное тепло в груди, когда врач начала вести датчиком по коже. Это не радость, а скорее обречённость. Биение такое тихое, но уже настоящее. Уже живое.
Врач говорит, что беременность маточная и протекает всё хорошо. Говорит ещё пару ласковых слов, которые слышит каждая беременная на приёме, и я совсем расплываюсь.
– А вы можете сказать пол? Я бы… хотела знать, – мой голос дрожит, но я стараюсь выглядеть спокойной.
Женщина улыбнулась и почти сразу выдала:
– У вас будет прекрасная девочка.
И моё лицо ужаснулось. Губы, только что растянутые в улыбке, сморщились. В голове застучало: «Он не примет её. Он не примет девочку».
– Напишите, что это мальчик, – говорю я, сама не узнавая свой голос.
Врач побледнела от моих слов. Я знаю, она уже видела синяки на моём теле, но погоны на плечах Алиева не дают ей задавать лишние вопросы.
– Я не могу…
– Иначе он убьёт её. Ещё до рождения, – шепчу я, и слёзы катятся по щекам, но я не вытираю их. Пусть видит. Пусть поймёт.
Я подсовываю несколько купюр под папку. Благо, Руслан деньги на жену не жалеет. У меня есть доступ почти ко всем его счетам.
– УЗИ ведь может ошибаться, верно? – улыбаюсь сквозь боль.
Дрожащими руками врач написала в заключении: «Предполагаемый пол – мужской».
Я выхожу в коридор и с натянутой, максимально широкой «счастливой» улыбкой передаю заключение Руслану. Он немедленно читает и, впервые за месяцы, улыбается по‑настоящему.
По‑волчьи страшно. Но улыбается.
В машине он держит мою руку, осторожно, почти нежно. Я чувствую, как его пальцы сжимают мои, и мне хочется вырвать ладонь, но я терплю. Потому что теперь всё зависит от этой лжи. От этого поддельного «мальчика».
Он говорит что‑то о будущем, о том, как мы будем жить, как назовём ребёнка. Я киваю, улыбаюсь, отвечаю, но внутри тишина. Только биение сердца на экране УЗИ, которое я не могу забыть.