Я предала нас. Я выбрала долг, семью, безопасность. Выбрала Руслана Алиева с его холодными глазами и твёрдой рукой. Я продала нашу любовь за призрачное благополучие и теперь воспитываю его ребенка как живую печать того выбора.
Как я могла после этого смотреть ему в глаза? Просить понимания? Ждать, что он всё простит?
Я опустила взгляд, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали. Дождь стекает за воротник, но я не чувствую холода. Внутри горит.
– Лейла, – его голос донёсся сквозь шум дождя.
Мягко. Без упрёка. Просто констатация факта моего присутствия. В нём звучит такая знакомая, такая родная теплота, что слёзы наконец подступили к глазам, предательски горячие, а ноги, по которым табун мурашек прошёлся, подкосились.
Я качнула головой, не в силах вымолвить ни слова. Нет, не говори. Пожалуйста, не говори. Если ты скажешь что-то доброе, я развалюсь на части прямо здесь.
Я повернулась, чтобы бежать. Бежать от этого взгляда, от этой любви, которой я больше недостойна. Это выше моих сил.
– Стой.
Одно тихое, но властное слово и я замираю к нему спиной.
Я слышу, как его шаги приближаются по мокрой траве. Он остановился сзади, совсем близко, так, что чувствую знакомый запах – дождь, свежесть и что-то ещё новое. Парфюм. Очевидно хороший.
Он не притронулся ко мне. Просто стоит. Дышит.
– Зачем? – его голос прозвучал резко. – Зачем ты написала? Зачем пришла сюда?
Я сглотнула комок в горле, обжигаясь собственным безумием.
– Я... не знаю, – прошептала я, и это чистая правда. Это порыв, сбой, крик запертой души.
– Не знаешь, – повторил без интонации, сделав шаг вперёд. – Лейла, ты замужем. За другим. Наши пути разошлись давно. Что это было? Ностальгия? Скука?
Каждое слово бьет точно в цель. Я сжимаю зубы.
– Халиль, пожалуйста...
– Нет, – он резко обрывает. – Если кто-то увидит нас здесь, поползут слухи. А твоему мужу, – он сделал паузу, и в его голосе впервые прозвучало что-то кроме холода, кажись, презрение, – твоему мужу это вряд ли понравится. Он, я слышал, очень ревнив к своей собственности.
Это было слишком. Боль, стыд и года накопленной горечи рванули наружу.
– Ты думаешь, я не знаю?! – вырвалось у меня, голос сорвался на крик. – Ты думаешь, я живу в розовых облаках? Он... он...
И тут, как ледяной душ, пришло воспоминание. Не образ, а ужасающее ощущение. Сильная рука, сжимающая моё запястье так, что кости хрустели. Низкий, спокойный голос в темноте спальни, лишённый всякой злобы, лишь констатирующий факт:
«Если это отродье когда-нибудь снова появится на твоём горизонте – я найду его и закопаю в землю так, что даже мать не опознает. А тебе придётся жить с этим. Поняла?»
И его глаза. Холодные, как сталь. Глаза человека, который не бросает слов на ветер.
Весь пыл во мне мгновенно угасает, сменившись животным, знакомым страхом. Я отшатнулась, обхватив себя руками, будто могу спрятаться.
Халиль заметил эту перемену. Увидел, как страх сковал меня по рукам и ногам. Его собственное выражение лица смягчилось на мгновение, сменившись чем-то похожим на боль, но он тут же взял себя в руки.
– Вот и ответ, – тихо говорит он. – Беги, Лейла. Беги назад, в свою золотую клетку и забудь дорогу сюда. Ради себя. Ради...
Он не договорил. Не сказал «ради меня», но это висело в воздухе.
Я больше не могла там стоять. Каждая секунда под этим деревом, где когда-то клялись в любви, где когда-то я впервые поцеловала его, теперь была пыткой.
Какое счастье, что мой первый поцелуй был отдан любимому мужчине, пусть и нарушая все моральные законы нашего общества. Руслан жестоко взял мою невинность и заставил родить ему ребёнка, но он не знает, что моим первым мужчиной был Халиль. Что первым меня коснулся не мой муж-офицер, а простой студент.
Я бросила на него последний взгляд, взгляд полный немой мольбы, отчаяния и прощания, и побежала. Бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о камни, задыхаясь от рыданий, которые давятся в горле. Бежала от призрака прошлого, которое могло убить будущее. Бежала обратно к своему стражу и тюремщику, потому что другого выхода у меня нет.