— Мазурова? — переспросил он, наклоняя голову к другому плечу. — Пантелей! Купец Мазуров чем торгует?
— Не могу знать, Серафим Ильич! — ответил кто-то из подсобки. — А торгует?
— Торгует? — уточнил у меня Серафим Ильич и опять качнул головой.
— Нет, у него ряды здесь, самой торговли нет, — пояснила я до невозможности официальным тоном и покачала саквояжиком. — Дело у меня до его вдовы, а как сыскать ее, кроме как в рядах, не знаю.
— А! — осенило Серафима, и он так тряхнул головой, что я испугалась — оторвется к чертовой матери, осторожнее нужно. — Это, стало быть, третий этаж. Там выморочные ряды. Пустые. И мазуровские, должно быть, там.
Значит, Обрыдлов ошибся и еще кто-то рискнул так же, как и мой муж?
— И много таких рядов? — сдвинув брови, полюбопытствовала я. — Мне говорили, что все купцы с прежних рядов свои доли продали.
— Два? — Серафим снова склонил голову вправо. — Или три. Место там непроходное, дешевое.
Делать здесь мне было нечего, и я поднялась на третий этаж. Я уже проходила и там и убедилась, что — да, тут совершенно нет посетителей. В эту эпоху уже начали «отмывать деньги»? Минимизация налогов из другого источника доходов? Или имиджевый вариант, который себя окупает, но в других точках?
Теперь я была внимательней и нужные мне ряды не сразу, но отыскала. Что же… мой муж хотел как лучше, вышло как всегда. Ему досталось самое никчемное помещение, но, как ни странно, просторное. Вряд ли он был дураком, но бизнесменом — точно препаршивым.
Мало света, потолки ниже, чем в элитных магазинах внизу, нет мрамора, нулевой пафос, но зал двести, а то и триста квадратных метров. Два других зала по соседству были такие же, и в одном шло какое-то шевеление, я даже постучала в стекло, но мне никто не ответил. Окна всех трех залов были занавешены тяжелыми бежевыми портьерами, чтобы не отпугивать публику, которая сюда забредет, но это был мертвый капитал, разумеется, мертвый. Обрыдлов опять прав — никто не покупает ни один зал, ни другой, а с третьим пытаются еще что-то сотворить.
Я захотела есть, рыскала в поисках кабинета управляющего и зыркала по сторонам, а заодно припоминала, попадалось ли мне что-то, похожее на кафе. На нужный кабинет мне указал щеголь-приказчик, и я свернула в неприметный из центральной галереи закуток, постучалась и, услышав короткое «Прошу!», зашла.
Управляющий был немолод и устал, сидел с кучей бумаг и вряд ли был рад моему визиту. Я не стала отнимать у него время, представилась и спросила, что могу сделать с наследством, которое моему сыну оставил его отец. Я опасалась, что мне потребуется разрешение суда или опеки, если она здесь существовала, но мне нужен был лишь покупатель на ряды.
— Акционерное общество, возможно, выкупит у меня ряды? — спросила я вполне очевидную вещь. Да, пусть за меньшие деньги и я снова потеряю, но что мне делать с площадью в месте, где один чертов портсигар стоит больше, чем все мои драгоценности?
— Что вы, милая Олимпиада Львовна! — невесело засмеялся управляющий и сложил на бумагах руки. — Или ищите кого-то на стороне, или… не знаю!
«Дурак был ваш покойный супруг», — читалось в его взгляде, и я не спорила. Дурак. Амбициозный неуправляемый дурак.
Я не нашла, где можно перекусить, и терпела неприятную резь в желудке, зато в полуподвале наткнулась другое важное заведение — с диванами, лепниной и важной дамой при входе. У другой двери дежурил осанистый господин, и доведись мне встретить этих людей в иной обстановке, я по незнанию реалий решила бы, что это граф и графиня, не меньше. У смотрителей туалетных комнат был апломб, а мне посещение сего заведения обошлось как поездка на лихаче.
— Здесь где-нибудь есть кафе? Трактир?
Дама меня прокляла, но вслух высокомерно заметила:
— Не пристало трапезничать в торговом месте, сударыня.
Ну да, ну да, ухмылялась я, выбираясь на улицу, под дождь. Рассказывай мне сказки, как невостребован фудкорт.
Я ехала в редакцию, чтобы подать объявление о продаже рядов, и под стук копыт замечание туалетной дамы стало навязчивым. Возможно… нет, нет никаких «возможно», есть возможности, кому их знать, как не мне, и в редакцию — шумную, суетливую — я влетела с горящими глазами.
— Чего изволите? — пробегая мимо, поинтересовался мужчина с усиками киношного злодея.
— Я… — стушевалась я, но на пару секунд. — Скажите, сколько у вас стоит реклама?
— Обратитесь вон к тому господину, сударыня, — посоветовал мне киношный злодей и исчез. Я протолкалась к столу, за которым сидел замученный пожилой мужчина, и задала ему тот же вопрос.