— Подождать повелел, — чарующе улыбнулась я и была бы не против, если бы даме надоело ждать и она уступила мне очередь. Неизвестно, сколько она отнимет у Обрыдлова времени, а у меня еще столько дел. — Скоро будет.
— Третий час жду подлеца, — вздохнула дама и поставила опустевшую чашку на стол. Кто-то пробежал по коридору, и она гаркнула так зычно, что я чуть не поперхнулась плюшкой: — Эй, кто там, Сила, Харитон! Пахом Прович скоро явится?
— Скоро, матушка Агафья Самсоновна! — крикнул в ответ невидимый Сила и загромыхал сапогами по лестнице.
Я дожевала плюшку, и мне она показалась резиновой и встала в горле, ни туда, ни сюда. Агафья Ермолина не узнала меня, выходит, она понятия не имела, кого сватали ее сыну при еще живой невестке, и не знала меня в лицо?
Глава пятнадцатая
Я не против услужить, если в обмен получу что-то ценное. Деньги есть, пусть и малые, ценней прочего информация, как ее раздобыть, у кого, насколько можно доверять информатору, знает ли он, что говорит, или пересказывает завиральни, додумывая то, что ему забыли сообщить, заблуждается ли он сам или сознательно или невольно вводит меня в заблуждение.
— Позвольте, Агафья Самсоновна, я вам еще чаю налью!
Любезность была близка к откровенному хамству. Руки подрагивали, но это спишут на робость.
За все это время — за эти три дня? — я не удосужилась рассмотреть себя в зеркале, но догадывалась, что внешность Олимпиады Мазуровой, Липоньки, располагает. Глазастая наивная куколка, даром что мать двоих детей. Диковатая, раз из далекого имения в столицу ее привез только муж, а родила она после свадьбы так скоро, что шастать по городу и учиться в светских салонах пустопорожней болтовне ей оказалось недосуг.
Старуху наконец проняло, она растеклась от моих заискиваний, как кошка на солнышке, и я ступила на скользкий лед.
— Как здоровьице ваше, Агафья Самсоновна? Как здоровьице вашей невестки? — я подвинула к старухе чашку и выпечку, хотя сама адски хотела есть. Лопай, дорогая, и развязывай язык, судя по твоей жалобе насчет трех часов, что ты тут торчишь и стены разглядываешь, потрепаться ты любишь.
— Не преставилась пока, — вздохнула Агафья Самсоновна, и трактуй, как вздумается, сей тяжкий вздох. — Третий год мается…
Она несчастной своей невестке сочувствует?
— …Макарка с ней. Вот стоило бы не жениться, — желчно закончила старуха и отвернулась.
Обрыдлов об Агафье отзывался не то чтобы лестно и допускал, что брачный сговор она провернула помимо желания сына. Может ли быть, что это Агафья Ермолина ставит капканы про мою честь, да в них все попадает не та добыча?
— Слыхала, что Макар Саввич уже невесту сыскал, брешут, конечно, — объявила я все почтенное купеческое сословие отъявленными лгунами и сплетниками. Старуха нехотя повернула голову. — Вы кушайте, сударыня, кушайте, вон как исхудали вся, матушка!
Сюда Парашку с ее умением завывать, она бы старухе душу разбередила, мне никогда так не суметь, хорошо если Агафья меня не раскусит или не явится домой — очень не вовремя — Обрыдлов. Старуха проигнорировала выпечку, но чай выпила залпом и требовательно глянула на меня. Я вылила ей в чашку подостывшие остатки, отметив, что еще три часа она на месте не усидит.
— Сыскал, — поджала губы Агафья, и я никак не могла понять, удовлетворена она сговором или хотелось бы невесту посвежее да побогаче, но уж что есть. — Вот языки-то как помело! Но баба рожавая, от Дуньки ничего не дождешься, от чахлой. Да что ты смотришь так, вдова она, матушка, честная вдова, а не девка гулящая! Сама-то ты кто будешь?
— Прохорова Ирина, — представилась я девичьей фамилией и именем матери, чтобы ничего в спешке не забыть. Здорово, если старуха не спросит, откуда я знаю ее и ее семью. Я сошлюсь, разумеется, на Обрыдлова или Ларису, но как быстро она меня расколет. — Батюшка прихворал, а брат мал еще дела обделывать, вот я и приехала, — и кивнула на саквояжик.
Агафья Самсоновна оглядела саквояж с ненавистью, как охранник в супермаркете. Но надписи Купеческого банка она не видела и решила, что в саквояже мои немудреные пожитки или бумаги. Она снисходительно покивала, соизволила поднести чашку к губам и мечтательно прикрыла глаза.
— А добро, — похвалила она, звучно сербая чай. Было в этом раздражающем звуке что-то вроде тайного знака купеческой третьей гильдии, и мне пора к этой дичи привыкать. — Добро, матушка, ежели ты купеческая дочь, то дело батюшкино знать от и до должна! Вон я? Три брата были, да трое и померли один за другим от холеры. А мне так и досталось после батюшки все, а муж, а что муж, и его лавчонку вытащила. Макарка — тот весь в отца. Бестолочь.