— Отец ребенка Леониды — Николай? Мой брат? Говори!
Парашка выдохнула. Выражение лица мне было отлично знакомо — «ох и дура ты, барыня, у меня».
— Так… вестимо, Леонидка так благодетельнице сказала, — Парашка надкусывала каждое слово, пробовала на язык, съедобное ли оно, но постепенно раздухарилась до гласа трубного. — Клавдия покойная, та в слезы да крик. А благодетельница зубья свои и показала, аспидка, и Леонидку из дому вон!
«Клавдия Сергеевна, да сбережет ее вечный покой сила великая, Леониду мою не жаловала…»
— Тише ты, орешь как баба базарная, детей разбудишь! — вполголоса рявкнула я. — Погоди, ничего не путаешь? Точно Лариса из дому ее погнала? Клавдия Леониду не любила, и Домна мне плакалась, что…
Я осеклась. Действительно, что? Я ничему не была свидетелем, только жалобам, хотя настоящая Липочка многое знала наверняка. Почему мне вместе со знанием языка и умением писать и читать не досталось ничего, кроме кошмарных снов про издевательства надо мной моего мужа?
— Клавдия… — посопела Парашка. — Она Леонидку гнобила, это так… та еще лярва была, прибрала ее Всемогущая по своей милости. А Лариса, благодетельница… а может, и права ты, матушка, что барина они не поделили? Сердцу-то женскому твоему видней?
Она просительно заглядывала мне в глаза, словно я ей спойлеры сериала рассказывала. Но мне самой эти спойлеры достались из трех таких ненадежных источников, что порадовать Парашку было нечем.
— А ты не женщина? — вяло поддразнила я, потирая лицо. Если две сестрички и их родственница — тетка? Кузина? Кто им Леонида, я даже сообразить с ходу не могла! — устроили охоту друг на друга из-за моего брата, то чем им мешаю я, мне по закону положена от родительского наследства какая-то ерунда. И ерунды этой, как я подозреваю, на полпирожка не хватит.
— И-и-и! — скривилась Парашка и, вздохнув, опять принялась за шитье. Пуговица должна была занять свое место. — Что барыню с бабой равнять, матушка? Да хоть и с купчихой бабу! У бабы, девки то бишь, что — как барин с кем оженит, так тому и быть, а хошь — гуляй вон, кому дело какое? Матрешку нашу помнишь? Да где, малая ты была, как она в город уехала. Мужа себе не сыскала, да и барин не сыскал, а четверых мал мала меньше Матрешка с собой и увезла, это кто выжили.
Так, ладно, матрешки мне сейчас — дело сто двадцать пятое. Похоже, что случайно и поздно — но лучше поздно, чем никогда — я набрела на след убийцы.
— Кто отец ребенка Леониды?
Домна вдова брата отца моего мужа… Пропади оно пропадом, это родство, то есть она тетка моего мужа и его сестер. Леонида — кузина. Если Николай, мой брат, завещал все моему сыну, своему племяннику, что тогда? Зинаида случайная жертва, а цель — Женечка?
— Ты, барыня… — Парашка поднесла шитье к свече так близко, что я испугалась — займется ткань от огня. — Пошто завертела, былое то и забылось бы. Благодетельница Леонидку прокляла, так та плод стравила. Вот понимай, как знаешь, а по мне, так чего Леонидке делать-то было? Из дому вон…
Теплее. Было это до того, как я овдовела, или после того?
— А мой муж что на то сказал?
— А ему что за печаль? — пожала плечами Парашка и, в очередной раз вздохнув, принялась откапывать под ворохом тряпок ножницы. Значит, это было до смерти моего мужа. — Ну, гулящая, так она не девка, а барышня, хоть и купчиха, себя блюсти надобно. А она — туда, сюда, туда, сюда, вот ее в кустах и напортили. А благодетельница ее из дому вон.
У меня было чувство, что Парашка взяла ручную дрель и сверлит мне мозги без наркоза. Но я каждое слово записывала на подкорке. Потом, когда останусь одна, попробую разобраться, где порылась собака и от кого она так тщательно все запрятала.
— Почему ты решила, что в кустах?
— Я? — оскорбилась Парашка, бросила шитье и горестно подперла голову. — Ты, барыня, все ручкой на меня махала, мол, что мне мужьевы сестры да тетка, а то ишь, проняло? Я решила! Да нашли-то ее в кустах, — она понизила голос и многозначительно поморгала, — беспамятную да как есть попорченную, и дохтыря звали, чтобы не померла. А ничего, оклемалась.
Два вопроса у меня, но один про мораль, причем моей дорогой родственницы — чем ей помешало решение Леониды, одобряю лично я его или нет, а второй… а второй может помочь найти убийцу. Хлебный цвет — снадобье легко получаемое, если я верно поняла, но запрещенное.
— Да, вспомнила, — покивала я, что Парашку обрадовало. Вероятно, где-то в то же самое время досталось не только Леониде неизвестно от каких выродков, но и мне от собственного мужа, и память в очередной раз подвела. — А куда она ходила плод травить? Это где таким промышляют?