За что я жаловала купчих, в частности Якшину, так это за то, что они абсолютно не тушевались от души хохотать во все горло, а не хихикали, прикрывая ладошкой рты, как манерные бледные аристократки.
Повара Мирона, старого своего знакомого, привел Евграф, и был Мирон бывший каторжный, а до того кормил себе годами какого-то шикарного князя, да случайно устроил в княжеской кухне пожар. «Давно то было, барыня, все минувшее, а вы меня в деле проверьте», — доверительно попросил Мирон, и я… что же, у меня такая же каторжница спит в соседней комнате и присматривает за детьми. Не то чтобы я была сторонницей вторых шансов, но понимала, что бедный-несчастный страдалец в двадцать первом веке не то же, что бесправный человек-вещь в веке девятнадцатом.
Мирон не оправдывался, рассказал все как было — умаялся, за печью не уследил, половина имения и сгорела, но хоть никто не погиб. Парашка вспомнила, что и вправду случилось то в соседней губернии, и да, осерчал князь да мужика наперво до полусмерти засек, что думали, уж и не выживет, а после добился каторги. Я, разумеется, все еще допускала, что между Мироном и слугами присутствует сговор, но…
Какая мне была, к черту, разница?
Был Мирон ниже меня ростом, с тонкими ручками и ножками, походил на сверчка, и готовил, стервец, так, что слезы на глаза наворачивались. И если сначала я думала оставить его у себя в кухне, благо Евграф согласился делить с ним свою клетушку, то после пары изумительных обедов предложила ему кухарить для ресторана. И то ли сыграло роль каторжное прошлое, то ли возраст у Мирона был уже такой, что много ему не надо было, но он запросил всего пять целковых прибавки.
Я положила ему на первое время пятнадцать целковых, думая, что приди ко мне такой Мирон несколько месяцев назад в другое время и в другом месте, и я на руках бы его носила, несмотря на справку об освобождении.
Все, что в прошлой жизни останавливало меня от открытия хотя бы одного действительно знакового места, это отсутствие подходящего повара. За поварами шла охота похлеще, чем за форвардами, а гонору у них было поболе, чем у футбольных звезд. Но судьба, зараза, злобно шутит. Теперь у меня есть дети, повар и ресторан. Увы, нет такого же количества денег и нет влияния. Может, я и не смогу подняться до финансовых вершин, и без сомнений передо мной не будут распахивать все нужные мне двери, но я переживу.
С Якшиной мы стали если и не подругами, то добрыми приятельницами. Сама незамужняя и бездетная, она привязалась к моим малышам и постоянно дарила им то одежку, то игрушки. Может, то был отказ какой-то вздорной клиентки, но я и не думала воротить нос. Гордость редко идет рука об руку с умом, обычно у них дороги разные.
Потеплели и мои отношения с Обрыдловым — не без участия Силы. Как я подозревала, осознав, что Пахом Прович все еще не определился с наследником или мужьями для племянниц, Сила переключился на синицу в руке, суть на меня. Не то чтобы я была Силе интересна как женщина, но в торговле он пособлял мне как мог, имея с этого свой процент. Он здорово умел торговаться, превосходно разбирался, какого качества товар был потребен, как следовало сделать то или иное, сам был мужик мастеровой, и в общем поспособствовал тому, что оттаял и Обрыдлов — и я получила несколько прекрасных сервизов за бесценок.
— Одно Пахому Провичу оно пошло за долг, — сказал Сила, выставляя сервизы на стол. — Лежат — то не задень, то не разбей. А вам все на пользу, матушка Олимпиада Львовна.
Доброму вору все сойдет. Мирон, который на каторге кашеварил для местного начальства и сосланных черт знает за что дворян, мог сделать разносолы хоть из топора, поэтому основное меню — закуски и горячее — получилось обширным, а продукты обходились недорого. Я, опять же, пренебрегая бесполезной гордостью, договорилась с Пахомом Провичем, что буду брать за восьмую часть цены все, что вот-вот придет в негодность. Обрыдлов вылупился на меня, даже чай присербывать перестал, я вздохнула: рассказывать ему, что это все я один раз уже проходила и с закрытыми глазами укажу, сколько куриной тушке жить осталось, было, естественно, сумасшествием.
Пусть считает, что я такая же прохиндейка, как и он.