— Давай никогда больше не говорить об этом! — взмолился он. — Никогда больше! Обещаешь? Мне и без того больно!
На следующее утро они вдвоем отправились в контору сельхозкооператива. По пути Жофия отвела малышей в ясли и с ужасом заметила, что взгляды всех встречных подолгу задерживались на ней. Может, удивлялись, что она не в трауре: сегодня к черной юбке она надела серую блузку.
Председатель Деметер Реже в растерянности второй раз перечитал рекомендательное письмо офицера-воспитателя из сегедской тюрьмы. «Старательный… дисциплинированный… спокойный… за десять лет ни разу не подвергался взысканию…» Мать родная, десять лет! «Глубокое раскаяние… все условия, чтобы вновь стать полезным членом общества… Обращаемся за поддержкой к компетентным организациям…»
Уткнувшись в бумагу, председатель украдкой разглядывал сидящую перед ним пару. Жофика влюблена, но стыдится своего счастья и полна опасений за будущее своего избранника. А во взгляде мужчины — затаенный страх, будто он постоянно ждет пинков и ударов. Он явно истосковался по доброму отношению и благодарно откликается на каждое проявление симпатии. Суровое лицо его смягчается всякий раз, когда он, не поворачивая головы, исподтишка бросает взгляд на Жофию. Обоим в жизни не повезло… вот они и потянулись друг к другу.
Отложив бумагу, председатель посмотрел прямо в глаза Агоштону. Он взял себе в привычку не сводить взгляда с лица собеседника все время, пока идет разговор; люди почти не решались лгать ему.
— За что вы отсидели?
Мужчина ждал этого вопроса, и все же взгляд его дрогнул:
— За поножовщину.
— Десять лет?..
— Десять.
— Уложили его насмерть?
— К делу примешали политику, — пояснил мужчина.
— Тогда понятно. — Председатель заметил, как Жофия вздрогнула от неожиданности. — Давно вы знакомы?
Жофия уловила укор в его вопросе.
— Пять… нет, четыре недели, — вспыхнула она. — Почти четыре недели, — упрямо повторила она. Уж кто другой, а председатель лучше помалкивал бы. Прожив с женой восемнадцать лет, он бросил ее ради молодой потаскушки, которая прижила незаконного ребенка от какого-то итальянского туриста и каждый месяц получает алименты из Турина — пятьдесят тысяч лир, это всему селу известно. Однако у председателя и в мыслях не было упрекать женщину.
— Можешь поручиться за него?
— Да, — решительно ответила Жофия.
— Ну, ладно. — Грузный председатель с трудом протиснулся из-за стола и, подойдя к двери, распорядился: — Пришлите ко мне Дяпаи.
Он опять сел за стол, задумчиво вертя в руках рекомендательное письмо.
— Не так все просто. Я мог бы задать вопрос, почему вы обратились ко мне, если вас ничто не привязывает к нашему селу, но я не спрашиваю вас об этом, потому что сам вижу… Люди предпочитают иметь дело с теми, чью родню знали до третьего колена. А если уж приходится работать бок о бок с чужаком, то желательно, чтобы он заявился к вам не прямиком из тюрьмы. — Лицо Агоштона дернулось, но председатель, успокаивая его, махнул рукой: — Погодите, я не собираюсь вас обижать…
— Дядя Деметер, — несмело вмешалась Жофия, — об этом не обязательно знать другим.
— Конечно, это тоже выход из положения, Жофика. Но я-то ведь знаю. И если он устроит тут какую-нибудь заваруху, то спрос будет с меня: с какой стати навязал нам этого…
— Товарищ председатель… — принялся клятвенно заверять мужчина. — Да я сроду больше… никакой заварухи… ни за что на свете…
Ввалился Дяпаи в очередном клетчатом пиджаке. Глаза в красных прожилках, лицо багровое и одутловатое от ночных возлияний. Поздоровавшись за руку с председателем, он удивленно уставился на вдову, скинувшую свой траур, и незнакомого интересного мужчину.
Деметер Реже прикрыл своей огромной пятерней рекомендательное письмо.
— Ты мне все уши прожужжал, будто тебе грузчиков не хватает. Даю тебе работника, вот…
Агоштон встал, вежливо поклонился:
— Агоштон Чер.
Дяпаи переводил недоумевающий взгляд с мужчины на Жофию и обратно. Соображал он с перепоя туго, но когда до него дошло, что эти двое находятся тут не случайно, лиловые прожилки на скулах проступили еще ярче, а взгляд потемнел.
— Когда выйдете на работу? — резко спросил он.
После неторопливой, по-домашнему спокойной речи председателя этот резкий тон полоснул, как удар бича.
Агоштон инстинктивно втянул голову в плечи:
— Со следующей недели.
— Мы начинаем с шести утра, — прохрипел Дяпаи и, клокоча от ярости, выскочил вон. Даже председатель недоумевающе уставился ему вслед.