Вдовье озеро
Спотыкаясь и падая, он упорно пробирался сквозь бурелом, отфыркивался от непрерывно жалящего гнуса и затравленно озирался по сторонам. Где-то в отдалении бесперебойно утробно ухал филин да трещали, ломаясь, сухие мозолистые ветки под тяжестью неведомых враждебных существ. Подгибались от бессилия трясущиеся ноги, и кожа на руках была изодрана, свисая кровавыми лоскутами.
«Денис, – вкрадчиво шептали на ухо хриплые потусторонние голоса, – Денис, Денис, Денис»... «Зачем? – лихорадочно думал он, выкарабкиваясь из очередного рва. – Зачем я притащился сюда, ведь говорили ж»? Где-то заморгал трепетный красный огонек, и парень с просыпающейся надеждой рванулся на свет, но обреченно остановился, когда огонек погас. «Галлюцинации, – покорно оседая на сырой мох, заплакал тогда молодой человек, – всего лишь банальные галлюцинации. Мираж».
«Денис, – потянулась к заблудшей душе чья-то расплывчатая мохнатая рука, – Иди ко мне, Денис». «Нет! – закричал изгнанник из мира людей и повалился на бок, хватаясь за то место, где когда-то у него было крепкое сердце, умеющее любить и ненавидеть. – Я не хочу умирать! Я еще слишком молод»!
«Молод», – с усмешкой ответило ему лесное эхо, которого в природе не существует. Или не эхо, а злая фортуна, бросившая своего подопечного в колкие объятия костлявой старухи с острой косой за тщедушными плечами? «Пощади, – уже теряя сознание, взмолился коварной судьбе беженец, – пощади»… Где-то исступленно захохотал некто, и завращалась земля, оставляя затравленного человечка наедине со спасительной чернотой.
– Он задышал, – шепнул кто-то над головой странника. – Подсобили твои молитвы и муравы, Пелагея, хвала и слава Христу!
– Задышал, – с охотой откликнулся низкий женский голос, – значится, будет жительствовать.
– Вот и хорошо, – одобрил незнакомку хриплый бас. – Надобно насытить его молоком, ибо молоко и есть бытие.
«Не надо», – хотел сказать Денис, но почувствовал внезапный приступ тошноты и стиснул зубы, чтобы не выплеснуть на спасителей свое отчаяние и боль.
– Отворил зеницы, – обрадовано ахнула избавительница.
Перед больным, положив заскорузлые руки на колени, сидела пожилая парочка, одетая по крестьянской моде дореволюционных лет.
– Кто ты, родимый? – дуэтом пропели они и нетерпеливо заерзали по деревянной, потемневшей от старости лавке, – Откуда?
Парень огляделся по сторонам: изба с большой русской печью, чадящая лучина в изголовье, образа в красном углу. Бабка в белом платочке, повязанном по самые брови, смотрит пытливо и ласково, дед нервно теребит окладистую бороду. Странно. Такое ощущение, что попал в прошлое. И оглушающая тишина, закладывающая уши ватными, ватными…. Кажется, они называются беруши. Или не так? Впрочем, о какой ерунде он думает.
– Ты кто, малец? – прорезал, как ножом, всеобщее молчание старец.
– Денис Морозов, – с трудом ответил молодой человек и отметил, что не чувствует боли. – Я вчера заблудился в лесу.
– Хороши твои мази, Пелагея, – усмехнулся хозяин дома и подмигнул внезапному гостю. – Не саднит?
– Не саднит, – попробовал растянуть губы в несмелой улыбке Денис и внезапно вспомнил все.
Он, студент второго курса нефтяного университета, приехал в деревню Липовки к другу, чтобы погостить у того пару-тройку недель. Было жаркое лето, а предки не смогли, как всегда, отправить его в Турцию или хотя бы на свое родное Черное море. Что поделаешь, кризис! Ладно, за учебу до сих пор платят. «Отдохну малость, – уговаривал он свою разбушевавшуюся совесть, – и там пойду вкалывать.
Да хоть, как Ванёк Литовкин, в автосервис, чужие тачки драить. Чем не работенка? Или грузчиком на рынок»? А вчера они поехали в Сосновку, так как в местном магазинчике закончилось горячительное. «Сбегать за Клинским, Дэни»? – засмеялся тогда Ванёк. И они поймали попутку, купили в райцентре пивка, а затем собрались в обратный путь.
Свернули к лесу, где должна была находиться грунтовка, но внезапно представившаяся их ничего не понимающему взору ухабистая проселочная дорога в Липовки будто вымерла, лишь спотыкающаяся старая кляча с конопатым белобрысым мальчонкой в косоворотке вяло протопала мимо растерявшихся парней.
– Ничего себе, – промямлил Иван. – Тебе не кажется, что что-то здесь не так?
– Пермская аномальная зона, – невесело хихикнул Денис. – А впереди ночь.
– Ерунда, – отмахнулся от друга Литовкин. – Может, пешочком? Всего-то пять км будет. До сумерек до дома доберемся.
– Айда, – махнул рукой Морозов.
И они пошли. Дорожка в лесу была протоптанной, и сначала все было хорошо. Беззаботно пели птицы, стрекотали кузнечики, извивались под ногами перепуганные ужи. А потом, когда любители Клинского дошли до обрывистого рва, вдруг внезапно потемнело. Будто выключили свет и одновременно задернули шторы.