– Эй, – повертел головой по сторонам в поисках Ванька Дэнька, – Эй, где ты?
Гробовое молчание ответило одинокому путнику.
– Ване - ё - ё - к! – тонко закричал тогда Денис.
– Ване - ё -ё -к! – ответили ему его же голосом.
– Черт, – мертвея, прошептал парень. – Законы физики здесь отдыхают!
Луны на небе не было. Звезд тоже. Темный расплывчатый силуэт удалялся от путника все дальше и дальше.
– Постой! – крикнул ему студент и побежал в его сторону, но провалился в яму.
В ней кишели змеи, но не одна из них не укусила, хотя прикосновение холодных, скользких тел он ощущает до сих пор. Бррр! Отдирая от пальцев ногти, Дэн все же выкарабкался из канавы и поплелся наугад вперед. Или назад? Он не осознавал, куда идут его ноги, запинался, падал, натыкался на торчащие сучья, какие-то колючки, но шел и шел, лишь бы быстрее выбраться из этого ада.
– Вы не видели высокого черноволосого парня? – спросил Денис странных стариков, молча наблюдавших за его воспоминаниями.
– Никак нет, – разом ответили те и недоуменно переглянулись.
– Давай, паря, уж представляться, – предложил дед и подал скитальцу мозолистую руку. – Меня прозывают Михеичем. Осипом Степановым. А это Пелагея Кузьминична, моя баба.
Студент назвался и снова подумал о Ваньке. Где он? Что с ним?
– Паршивые здеся места, гиблые, – покачал головой Михеич. – Завсегда и были гиблыми, а потому никто и не селится в нашенской глуши.
– А почему вы живете в этих паршивых местах? – взметнул брови Морозов.
– Бывший каторжный я, – хмыкнул Степанов и почесал свою роскошную бороду. – Бог не выдаст, свинья не съест. Не трогают нас лесные чудища.
– Заговоры я знаю, батюшка, – встряла в их разговор молчавшая до сих пор Кузьминична. – Вот и не подходят к нашей избе подлюки.
– А узнать, где находится мой товарищ, вы не сможете? – с надеждой осведомился Денис.
– Попробую, – поморщилась Пелагея и шустро встала, чтобы принести гостю крынку парного молока. – Спи пока.
Утолив жажду, Дэни почувствовал, как внезапно смежились веки, и сладкий сон заполонил сознание, чтобы на время заглушить душевную боль, оставшуюся после исчезновения товарища.
Утро наступило внезапно. Денис распахнул глаза и очень удивился, когда обнаружил себя в неизвестном доме.
– Пробудился, голубчик, – неслышно подошла к его постели Кузьминична. – Ешь кашу и ступай в Липовки, покамест не поздно. А то угодишь в руки лесной деве.
«Боюсь», – подумал тогда парень, но, помедлив секунду, решительно опрокинул ноги в лапти, по-хозяйски расположившиеся под лавкой.
– Двум смертям не бывать, а одной не миновать, – усмехнулась Пелагея, наблюдая за его неподдельным удивлением. – Не робей, молодец. Михеич немедля тебе прутик доставит. Куда он смотреть будет, туда и пойдешь.
– Какой прутик? – выдавил из себя студент. – И какая такая дева?
– Есть такая, – отмахнулась от гостя хозяюшка, – Про Вдовье озеро слыхал?
– Слышал, – нехотя натягивая на себя выстиранную, просохшую и залатанную одежду, промямлил Морозов и поежился от ужаса, внезапно снова запустившего щекочущие лохматые лапы в его и без того израненную душу. Он был на этом пруде, но ничего странного не заметил. Пруд как пруд. Хихикающая детвора, гогочущие гуси, крякающие утки… Ну и что?
– Так вот, она и таскает к себе хмельных мужичков-то, – пристально наблюдая за постояльцем, покачала головой бабушка. – Никогда не ходи ты на это озеро, дорогой!
– Я не деревенский, – хмыкнул студент. – Завтра домой отправлюсь.
– Вот и правильно, сынок, – засуетилась Кузьминична, – вот и хорошо, сынок.
Быстро перекусив из облупленной глиняной посуды, Денис поблагодарил за спасение неразговорчивых стариков и вышел на небольшую полянку, на которой пристроилась старая, потемневшая от времени, избушка. Лес светился, трепетал, стрекотал кузнечиками и верещал птичьими голосами. Над головой ослепительно сверкало жалящее гигантское солнце, которое нежданно-негаданно успокоило путника.
«Все будет хорошо, – разглядывая ярко-рыжий горячий небесный блин, выдавил из себя он, – все непременно будет хорошо. Сейчас я обязательно встречу Ванька и немедленно уеду к своим. Будь она неладна эта пермская аномальная зона. Недаром мама волновалась и не хотела отпускать. Недаром». Прутик вертелся и, как гадюка, извивался в дрожащей руке странника. «Живой, – неприязненно подумал тогда Дэни, – холодный и скользкий, как змеюка. Чертовщина какая-то».