И тут София, уже занесшая лопату, чтобы обрушить последнюю порцию песка, погрести под ним его лицо и насладиться предсмертными хрипами, вдруг выронила ее. Выронила, рухнула на колени, протягивая вперед руки, и зашептала:
– Боренька… Боренька…
И его осенило. Конечно же, нужно попытаться сыграть ее брата. Именно сейчас, когда ему как-то удалось проникнуть за грань ее безумия. И от того, как он с этим справится, зависит все.
– София, помоги мне! Мне страшно. Мне тяжело, София.
Он говорил по-английски, надеясь, что в таком состоянии она не заметит этого отличия. И она действительно не заметила, плача, внезапно начала руками разгребать песок вокруг его головы, торопясь, обдирая в кровь пальцы.
– Боря, Боренька… Ты подожди, подожди, я сейчас, хорошо? Не умирай только!
Беркант вдруг осознал, что сам уже не понимает, на каком языке они говорят. София должна была бы говорить по-русски, но он отчего-то понимал каждое слово, будто общение их вышло на иной уровень, находящийся за пределами языковых различий.
– Что они сделали с тобой, мальчик мой. Ты только держись, держись, хорошо? Я рядом. Я никогда тебя не оставлю.
Она плакала, он видел это. Железная, несгибаемая София плакала, всхлипывала, давилась слезами, и все это время, не останавливаясь ни на секунду, продолжала откапывать его, уговаривала потерпеть еще немного, обещала, что все будет хорошо. Устав разгребать песок руками, снова взялась за лопату.
Беркант полностью не осознавал, что происходит, действительно ли у него появилась надежда на спасение. Сосредотачивался на мельчайших ощущениях: вот показалась из-под песка грудная клетка – и легче стало дышать, вот София, припадая к земле, напрягая руки так, что вздувались сухие мышцы под кожей, отцепила карабин, размотала трос, и он, с трудом двигаясь, тоже стал пытаться раскопать остатки песка на нижней части своего тела. Наконец, освобожденный, избавленный от пут на ногах, он сорванно дыша, захлебываясь в рвавшихся из груди не то рыданиях, ни то молитвах, отполз в сторону, ничком рухнул на песок и беспорядочно завертел головой, не понимая, что делать дальше. Бежать… Нужно бежать, никто не знает, что еще придет в голову этой безумице. Он уже почти погиб, ему чудом удалось выбраться. Но сил подняться на ноги нет. Ползти… На четвереньках, на животе… Лишь бы убраться подальше отсюда, укрыться где-то…
Над пустыней уже занимался рассвет. Из-за горизонта разливалось теплое золотое сияние, окрашивая небо в розово-оранжевые цвета. И легкое перистое облако, зависшее над ними, отливавшее перламутром, казалось крылом, которое распростер над ними невидимый ангел.
Но это ненадолго. Солнце поднимется, начнется иссушающая жара, и им здесь не выжить, нужно добраться до деревни. Но как? Где она?
Продолжая лихорадочно соображать, Беркант не сразу услышал обращенный к нему голос. А услышав, обернулся и застыл на месте.
– Боренька, милый мой братик, подожди. Посмотри, что я сейчас для тебя сделаю, – ласково произнесла София, держа в руках тяжелое охотничье ружье.
Должно быть, пока он отвернулся, она достала его из чехла, притороченного к багажнику мотоцикла. Он же знал, знал, что нельзя спускать с нее глаз. Неужели все напрасно и он все равно сейчас погибнет? Но София вдруг уперла ружье прикладом в песок и обратила дуло под собственный подбородок.
– Боренька, я ведь знала, знала, что однажды мы встретимся. Я верила в это, только тем и жила. Потому что… Прости меня, брат мой, единственный друг мой, моя лучшая половинка. Я так страшно виновата перед тобой. Я не смогла тебя спасти, я предпочла собственную жизнь, не понимая, что без тебя ее не будет.
Не выпуская одной рукой ружье, вторую она протянула по направлению к Берканту. Лицо ее, тронутое розовым отблеском зари, исказилось, в глазах задрожали слезы. Беркант понимал, что она не видит его, несмотря на то что не сводит с него глаз, обращается к нему. Должно быть, сквозь его облик перед ее взором проступали черты Бориса.
– Мысли путаются… – потерянно, жалобно пробормотала София. – Знаешь, Боренька, наверное, я никогда не была по-настоящему свободна. И только обняв Берканта, погрузив руки в его волосы, я обрела себя. Я ни на секунду не сомневалась, что тот, кого я искала столько лет, теперь со мной навсегда. Он позволил мне быть с ним самой собой, властной и мягкой одновременно, доверчивой, любящей, настоящей… Он позволил мне быть сильной, а самому себе быть слабым. Вместе мы были такими, какими природа задумала нас изначально.