Выслушивать его равнодушные фразы, мириться с тем, что он якобы не может вспомнить ее имя, смотреть, как он, демонстративно обняв за талию какую-нибудь случайную девку, уводит ее к себе… Никогда, ни одному мужчине София не простила бы такого пренебрежения. Надо признать, никто и не пытался себя так с ней вести – может, чувствовали, что сердить железную леди чревато, а может, слишком были заинтересованы в ее расположении. Или все дело было в том, что выходки любого из ее бывших нисколько не затронули бы ее эмоционально, те это чувствовали, потому и представления устраивать не пытались – знали, что бесполезно.
Иногда, усилием воли отключив эмоции, София как-то отстраненно размышляла, что бы она сделала с человеком, который поступил бы с ней так, как Беркант. И сознавала, что не оставила бы от него мокрого места. Даже не от боли или обиды, а просто затем, чтобы неповадно было впредь пытаться играть в игры с такой, как она.
Но с Беркантом все было иначе. В те моменты, когда он говорил ей что-то пренебрежительное, когда, бросив ей победный взгляд, показательно уходил с другой, горло у нее сжималось от боли. Но боль эта лишь отчасти вызвана была оскорбленным самолюбием и поруганными надеждами. Всего мучительнее было осознавать, что ведет он себя так потому, что ему самому плохо и больно. Что он сейчас, как раненое животное, из чистого инстинкта самосохранения рычит и кусает протянутую ему руку помощи. Именно эта боль была невыносима, выматывала душу.
После первого случая с той блондинкой были и другие. Когда Беркант вытаскивал Софию в какие-нибудь общественные места, а там у нее на глазах принимался оголтело флиртовать, тискать каких-то случайных подружек, а иногда просто посреди вечера исчезал вдруг, оставив Софию одну.
Она готова была отойти в сторону, дать ему оторваться, ощутить себя по-прежнему свободным, но Беркант парадоксальным образом не оставлял ее в покое. Ухитрился отыскать в «Инстаграме» ее пустой аккаунт, подписался на него и тут же принялся постить снимки с самыми разными женщинами. Постоянно писал ей в «Ватсап», то днем, то ночью дергая бессмысленными сообщениями. Кажется, в очередной раз оттолкнув ее, он мгновенно пугался, что на этот раз перегнул палку, и спешил убедиться, что София все еще не отвернулась от него. Мог вызвать ее на встречу в какой-нибудь бар, тут же усадить себе на колени очередную симпатичную девчонку, весь вечер подчеркнуто ее игнорировать, а затем, дождавшись, когда София уйдет, тут же начать строчить ей сообщения. «Помнишь, как мы гнали на твоем мотоцикле по утреннему Стамбулу? Какой был рассвет тогда… И твои волосы пахли свежим ветром».
«Поезжай домой и ложись спать», – устало отвечала она, глядя в окно такси на проносившиеся мимо темные улицы.
«Не хочешь со мной разговаривать? Злишься из-за той блондиночки? – не отставал он. – Приезжай ко мне, и я заставлю тебя о ней забыть».
Это было унизительно, невыносимо. София, отчетливо осознавая, что сама позволяет себя мучить тем, что не дает Берканту достойного отпора, пыталась отвлечься работой, с головой уйти в решение проблем компании. Но и этого не удавалось сделать, потому что Беркант мог написать в любой момент, а не прочесть его сообщения она не могла.
Потом он вдруг исчез, несколько дней не выходил на связь, и София уже стала надеяться, что этот страшный период попыток перечеркнуть все, что случилось между ними, наконец закончился. Что Беркант все-таки осознал, что как раньше уже не будет, пережил ту свою откровенность и теперь взял паузу, чтобы, переосмыслив все, явиться к ней уже без маски. Однако все оказалось иначе.
София поняла это, когда некий пользователь нашел в «Инстаграме» ее пустой аккаунт и для чего-то подписался на него. София создала его когда-то, чтобы следить за новостями клуба экстремалов, сама же и не думала никогда выставлять в сеть какие-то частные фото. Однако неведомый пользователь под ником ber_bre для чего-то добавил ее в список своих контактов. И уже через несколько минут стало понятно, зачем он это сделал. В тот день Софии в директ упало фото незнакомой женщины. Женщине на вид было не меньше пятидесяти. Может, и больше, точно понять ее возраст по маленькой телефонной фотографии было сложно. Темноволосая, сухая и жилистая, облаченная в какие-то пестрые этнические одежды, она позировала на фоне горных пиков, приняв замысловатую позу. И победно улыбалась алым хищным ртом.
Под фотографией стояла подпись: «Вот она, удивительная, неповторимая, единственная, кто всегда меня понимал. Саадет. Ты ведь хотела услышать от меня о ней, верно, детка?»