Беркант вспомнил вдруг и слова Софии: «Ты всерьез полагаешь, что таким вот образом она спасла тебя? Подсадив на наркоту?» София потом еще что-то говорила об упоении вечной молодостью, о том, что он, благодаря Саадет, считает себя нужным только тогда, когда за ним тянется шлейф поклонниц-однодневок… Неужели и она туда же? И София тоже считает, что Саадет использовала его как некий источник молодой энергии и модный аксессуар, позволяющий ярче смотреться в глазах прессы и общества, намеренно манипулируя им и навязывая ему такой образ жизни, чтобы крепче привязать к себе?
Мысль была неприятная, и Беркант, пытаясь от нее отделаться, привычно извлек из шкафчика бутылку вина и плеснул себе в стакан. Алкоголь, однако же, не помог. Он наливал себе снова и снова, между двумя бокалами свернул самокрутку с гашишем, но все равно никак не мог оторваться от поиска все новых и новых их с Саадет недавних фотографий в Интернете. Создавалось ощущение, что кто-то целенаправленно слил туда и всю отщелканную Саадет карту памяти фотоаппарата, и все снимки, сделанные на айфон. Нагрузившись как следует, Беркант внезапно понял, что больше не может ждать. Он просто обязан сейчас же выяснить, как фотографии попали в Сеть и правда ли это, что Саадет нарочно утащила его в Тибет, чтобы потом попиариться этим фактом в прессе.
Если память не подводила его, она сейчас должна была присутствовать на какой-то богемной тусовке в «Зорлусентер». Недавно открывшемся модном выставочном зале, где проходили все самые актуальные культурные мероприятия Стамбула.
Вот и отлично! Там он ее поймает и прижмет к стенке!
По просторным белым, ярко освещенным залам, где проходила выставка, фланировали живописные личности. Некое юное существо неопределенного пола, приземистое, квадратное, в сползающих с задницы мешковатых штанах и со стогом нечесаных волос на голове. Два тощих юноши с длинными шеями, торчащими из распахнутых воротов ярких атласных рубашек, манерно обсуждающих между собой проблему синкретичности современного искусства. Носатая старуха с распущенными по плечам черными с проседью волосами, которая, сощурившись, придирчиво разглядывала ценники под каждым выставленным экспонатом. Зевающий мужик в хорошем костюме, которого волокла за собой крайне восторженная спутница в обмотанном вокруг шеи длинном шелковом шарфе.
Беркант обвел презрительным скучающим взглядом всю эту богемную тусовку, выискивая глазами Саадет. И наконец увидел ее – та, облаченная в привезенный с Тибета расписанный непонятными символами балахон, стояла с групп-кой современных художников и что-то активно с ними обсуждала, изредка взмахивая длинными, унизанными браслетами руками. Беркант направился к ней.
Мир вокруг, щедро спрыснутый вином и приправленный гашишем, покачивался, двоился, то подмигивал яркими разноцветными вспышками, то на секунду гас, погружая его в кромешную темноту. Лицо Саадет, сияющее широкой улыбкой, маячило где-то впереди. Беркант, спотыкаясь и уклоняясь от попадавшихся навстречу людей, добрался наконец до нее и рявкнул:
– Нужно поговорить!
По задумке голос его должен был звучать устрашающе, на деле же у него вырвалось какое-то сдавленное бормотание. Саадет окинула его понимающим взглядом, прошелестела «Минутку!» и снова отвернулась к статному чернобородому мужику, с которым беседовала до этого.
– Сейчас! – гаркнул Беркант, чувствуя, как внутри все сильнее разгорается гнев.
Саадет, с первого взгляда прекрасно оценившая его состояние, реагировать не спешила, продолжала как ни в чем не бывало болтать с этими своими околохудожественными приятелями. И Беркант, не сдержавшись, схватил ее за тонкое запястье и поволок к выходу. Вокруг загомонили, защелкали вспышки фотокамер, и он вдруг с мучительной ясностью осознал, что снова действует на руку Саадет. Что она, наверное, нарочно игнорировала его, отворачивалась, не отвечала, чтобы спровоцировать ссору, которая потом обязательно появится в новостях. Черт! Черт!
Беркант вылетел на улицу, огляделся по сторонам и махнул в сторону укромного уголка двора.