Так рассуждала София и потому во время врачебного обхода продолжала упорно молчать, разглядывая сидящего перед ней врача как диковинное, но неприятное насекомое.
Как-то утром София привычно зашла в умывалку, где сутулая, агрессивная девица лет двадцати оккупировала одну из раковин и никого к ней не подпускала, грозно рыча. Пациентки, которые не смогли пробиться к другим умывальникам, испуганно топтались вокруг нее: одна тоненько подвывала, другая что-то бормотала себе под нос, пытаясь плечом оттеснить обидчицу. Та же в ответ иногда оборачивалась и клацала зубами.
София однажды уже сталкивалась с этой девицей. Та в тот день и на нее пробовала рычать и щелкать зубами. София для начала отступила, а затем, выбрав удачный момент, когда рядом не было ни больничного персонала, ни более или менее способных связно говорить пациентов, и, подпустив агрессивную поближе, пригнулась и вырубила ее ударом головы в подбородок. Та, визжа и заливаясь кровью, рухнула на пол. София же, под одобрительное мычание запуганных девицей больных, спокойно переступила через нее и вышла в коридор. Вычислить, кто ударил агрессоршу, медсестрам так и не удалось, но та теперь боялась Софии как огня и не пыталась на нее нападать.
Вот и теперь, едва завидев ее, девица, глухо рыча, отошла в угол и уступила ей место у раковины. София наскоро умылась, вышла обратно в коридор и вдруг увидела, что к ней приближается маленькая востроносая медсестра, которую пациентки почему-то именовали Кнопочка.
– Савинова, – окликнула ее Кнопочка, как и весь прочий местный персонал, повысив голос до таких децибелов, словно разговаривала с глухой.
Софии иногда хотелось усмехнуться в ответ и произнести – звонко и отчетливо:
– Я прекрасно слышу тебя, тупенькая розовощекая хрюшка!
А затем с интересом смотреть, как исказится от изумления лицо Кнопочки. Как затрясутся от возмущения у той ее круглые румяные щеки и задребезжит голос. Но она не делала этого раньше, не сделала и сейчас, лишь вопросительно уставилась на медсестру.
– Савинова, идем, – продолжила та. – С тобой доктор хочет побеседовать.
Это было неожиданно. До сих пор врач не проявлял к ней никакого интереса. София не знала, с чем это было связано. С тем ли, что Алина доплатила снулому эскулапу за то, чтобы он не форсировал выздоровление пациентки Савиновой, или с тем, что таково было обычное отношение медика к узникам психиатрического лагеря. Однако факт оставался фактом, до сегодняшнего дня в кабинет к главврачу ее не приводили ни разу.
Теперь она даже с некоторым интересом рассматривала стены этой комнаты, выкрашенные куда более приятной глазу, чем сероватая белизна палат, нежно-кремовой краской, мягкие кресла у стола, сам стол – большой, деревянный, явно не казенный, приобретенный хозяином кабинета на свои средства. Надо же, каким он оказался любителем комфорта! Высокие шкафы с книгами, тяжелые, шоколадного цвета шторы, стопки историй болезни на подоконнике, рядом – какой-то чахлый цветочек в горшке. Все это представляло собой хоть какое-то разнообразие относительно уже примелькавшихся больничных интерьеров.
Сам доктор – София так и не вспомнила, как его зовут, Андрей Сергеевич? Сергей Андреевич? – сидел за столом, у окна же, выходящего в зеленеющий больничный сад, спиной к ней стоял какой-то высокий седой человек в темном свитере, обтягивающем слегка покатые плечи.
– Доброе утро, София Олеговна, – непривычно мягко начал этот Сергей-Андрей. – Как сегодня наше самочувствие?
И снова Софии захотелось ответить резко: «Ваше, очевидно, особенно хорошо, раз вы вдруг заинтересовались моим».
Но ничего не ответила, продолжая смотреть на врача рассеянным взглядом.
Тот поерзал в кресле, кхекнул и вдруг заявил:
– А к вам сегодня посетитель. Прошу, доктор Густавсон.
Это стало для Софии еще одной неожиданностью. Дни и часы посещений в больнице были строго регламентированы. Некоторые пациенты неделями жили в ожидании, когда к ним придут родные. Принимались иногда поднывать по вечерам и тоскливо повествовать всем и каждому о том, сколько вкусного им достанется в передачке. Другие, наоборот, бунтовали и отказывались выходить к посетителям. Так или иначе, но приемные дни всегда вносили в распорядок больницы какое-то оживление. Софию же все это волновало мало, к ней, понятно, никто не приходил. И вдруг гость – да еще и в неурочный час…