– Да. Ненавижу.
– А насколько ты его ненавидишь? Представь себе, что мне удалось его найти? Что я привез его сюда и поставил перед тобой? Что ты сделаешь?
– Я убью его, Карл…
– А как ты его убьешь? Бросишься с кулаками? Хорошо, представим, что я дам тебе ружье? Ты выстрелишь ему в голову?
София, чувствуя, как дрожит все внутри, как с воем улетает в черную воронку окружающий мир, ткнула тлеющую сигарету в пепельницу.
– Не… Нет!
– А почему? Тебе неприятно будет смотреть, как разлетаются по комнате его мозги? Тогда что ты сделаешь? Прострелишь ему ноги?
– Не знаю… Может быть.
– Значит, тебе хочется, чтобы он страдал? Но раньше ты говорила, что никогда не испытывала удовольствия, причиняя боль другим. Ты и его ни разу пальцем не тронула, несмотря на все издевательства. Так что изменилось?
– Я хотела бы, чтобы он почувствовал все то, что чувствовала я, Карл. Страдал так же, как заставил страдать меня.
– Хорошо, допустим, ты бы поквиталась с ним, – произнес Карл. – Что дальше? После ты все-таки убьешь его?
– Не знаю. Я… Нет. Не убью.
– Почему?
– Потому что… – слова давались ей с трудом, выдирались изнутри с болью, как в первые дни, когда речь только-только начала возвращаться. – Потому что я люблю его, Карл. Несмотря ни на что. Люблю…
– Значит, любишь… Но любишь ли? Что такое любовь в твоем понимании? Эмпатия?
– Я не знаю! Ты сбиваешь меня с толку этими своими научными терминами. Но я чувствую его. Даже находясь в этих стенах, знаю, о чем он думает, вижу, как он по утрам с отвращением рассматривает в зеркале собственное поблекшее лицо. Да, я люблю его, люблю настолько, насколько вообще способна испытывать это чувство.
– И ненавидишь?
– И ненавижу, – подтвердила София.
– Подытожим, – произнес Карл, снимая очки и начиная протирать их клетчатым носовым платком. – Ты одержима яростью, твой зверь жаждет крови. И эта жажда тебе же доставляет невыносимые страдания, потому что, несмотря ни на что, ты любишь человека, которого желаешь уничтожить. Все верно?
– Верно, – отозвалась София, закуривая новую сигарету.
– А что, если ты попробуешь не потерять себя во гневе? Последовать за светлой стороной, даже если тьма манит тебя. А она манит, я знаю. Как считаешь? Ты сможешь? Или не сможешь?
– Карл, я снова перестаю тебя понимать, – раздраженно бросила София. – Идея борьбы света и тени меня не волнует.
– Хорошо, я спрошу четко и ясно. Если ты выйдешь отсюда и доберешься до него, ты убьешь его, Софи? Ты сделаешь это?
– Нет, – твердо выговорила София. – Я ведь уже сказал тебе – нет, не убью. Не смогу. По-моему, мы ходим по кругу, эти наши с тобой бесконечные диалоги кажутся мне бессмысленной тратой времени.
– Значит, не убьешь, – медленно повторил Карл, напряженно вглядываясь в ее глаза. Затем кивнул каким-то своим мыслям и придвинул к себе толстую папку, в которой, как уже знала София, заключалась ее история болезни. – А я, пожалуй, соглашусь с тобой, ходить по кругу действительно не имеет смысла. Ты – на удивление цельная натура, Софи. А потому, полагаю, тебя пора выписывать. Больше тебе здесь делать нечего.
София вздрогнула от неожиданности, подняла голову и взглянула на Карла. Лицо его было непроницаемо, но в льдистых глазах, как ей показалось, сверкнуло какое-то опасное веселье. Что это значило? Почему он вообще принял такое решение? Ведь еще с утра ничто не предвещало, что Карл решит отпустить ее из этой комфортабельной тюрьмы. Означало ли это, что он давно шел к этому решению и считал ее лечение оконченным? Или в нем взыграло его не один раз декларированное «любопытство» и он просто захотел поставить на ней своеобразный эксперимент, посмотреть, чем обернется эта бушующая в ее душе ярость?
В любом случае, чем бы ни было вызвано его решение, Софии оно играло только на руку.
– Значит, я могу идти собирать вещи? – осторожно, все еще не веря в реальность обретенной свободы, спросила она, поднимаясь с кресла.
– Не торопись пока, несколько дней уйдет на то, чтобы подготовить все бумаги, – улыбнулся Карл. – Опротестовать признание тебя недееспособной и снять поставленный ранее диагноз. Но в целом можешь считать себя свободной. Я тебя более не побеспокою, если ты, конечно, сама не захочешь еще что-то со мной обсудить.
– Это вряд ли, – со смешком отозвалась София.
Карл за эти недели основательно поковырялся в ее голове, и она уверена была, что снова почувствовать себя выпотрошенным лабораторным зверьком ей никогда больше не захочется.