Бри усмехнулась.
— Эй, я всегда думала, что Первомай — это приятное событие. — Она кивнула на дрова, сложенные в две ямы для костра. — Но я не думаю, что люди знают о том, что нужно разводить два костра.
— Хотя благословения приходят к тем, кто прыгает через Белфайр, — сказал Шей, — менее спортивные люди предпочитают благословения, обретаемые между двух огней.
Прогулка между кострами. Эмма обхватила себя руками. Об этом говорилось в одной из древних песен. Благослови Калума за то, что он следовал старым традициям.
Еще более замечательно то, что у нее будут друзья, которые помогут, если она испугается во время Собрания. Это было так, так ободряюще.
— У нас есть несколько часов до Собрания. Почему бы тебе не помочь с приготовлениями, — Бри взглянула на корсет Эммы, — Хм. Кстати, не могла бы ты составить букеты для столов? У нас уже есть цветы.
— Эмма, я рада, что ты здесь. Бри, площадка для танцев и скрипача готова. — Вики украла одно из печений Бри и легко увернулась от карательного шлепка пекаря. Она откусила большой кусок. — Черт, а ты умеешь готовить.
Брианна усмехнулась.
— А ты богохульствуешь. Хорошо, что у даонаинов нет священников, иначе тебе постоянно приходилось бы каяться.
— Как ты представляешь здесь священника во время Белтейна? У него бы случился сердечный приступ. — Вики махнула рукой.
— Мило. Из какого стихотворения? — Бри в знак благодарности протянула еще одно печенье.
— Киплинг, конечно. Единственный поэт, которого военный человек утруждает себя запоминанием. Я иду за одеялами. Увидимся позже. — Вики отсалютовала им печеньем и направилась вниз по тропе.
Почти два часа спустя костры в ямах для костра были готовы к разжиганию, в стороне были сложены дополнительные дрова. Там же стояли ведра с песком и водой, хотя прошлой ночью шел дождь.
Банкетные столы были украшены. Неохлажденные продукты были разложены и накрыты. Кадки были готовы для льда и напитков.
Большинство людей отправились в таверну, где Калум угощал ленчем банду Белтейна. Слишком нервничая, чтобы есть, Эмма продолжала работать.
На многочисленных крошечных прогалинах и нишах в подлеске она развесила одеяла на низких ветвях. Чтобы у оборотней, которые хотели более комфортного спаривания, чем в редкой траве, были одеяла.
Уложив последнее одеяло, она потянулась, чувствуя ноющую боль в ноге. Она слишком долго была на ногах.
Но это было одним из последних заданий до начала Собрания.
Выйдя на тропу, она столкнулась с мужчиной.
Он схватил ее за руки, чтобы поддержать. Его запах, его размер были слишком знакомы.
Счастливое настроение Эммы разлетелось на миллион осколков.
— Гавейн.
Его ледяной голубой взгляд прожигал ее насквозь.
— Эмма Кавано. Что ты…
Прежде чем он успел закончить предложение, она обернулась.
И побежала.
Несмотря на бандаж и раненую ногу, она побежала вверх по тропе, прочь от таверны, прочь от людей. Прямо вверх по склону, где тропа уходила в густой лес. Страх гудел в ушах, как сломанный улей.
— Эмма. Подожди, — позвал он.
Она слегка замедлилась — и ее скоба зацепилась за сломанную ветку, удерживая ее. Поймав ее в ловушку.
— Эмма!
Нет, нет, нет. Паника бушевала в ее крови. Она рвала бандаж до тех пор, пока лямки не ослабли, и отбросила его в сторону вместе с одеждой.
Мысленно она открыла дверь в дикую природу… и шагнула внутрь. Гул магии пробежал по ее коже тысячью крошечных покалываний, сопровождаемый теплом материнской любви в ее безошибочно узнаваемой ласке. Всепоглощающий страх на секунду замер.
Что она делала? Убегала? Насколько это глупо?
Затем она снова увидела голубые глаза Гавейна. Первый самец, с которым она спарилась на своем первом Собрании, закончившемся кровью и смертью. Крик Сиси эхом отдавался в ее ушах: Богатая медвежья сука заставила их драться из — за нее.
Андре и Гэри сражались и погибли. Из — за меня.
Гавейн был здесь, в Колд — Крик. Что скажет Бен, когда узнает? Или Райдер, который с подозрением относился ко всем женщинам? Она представила, как двое мужчин, которых она любила, смотрят на нее с отвращением. Заявление Седрика об изгнании было подобно кислоте в ее ушах.