— Клянусь Богом. — Мозолистая рука схватила ее за подбородок, заставляя встретиться с суровым взглядом Райдера. — Ты ведь совсем молодая, так, когда же это случилось? На скольких Собраниях ты побывала, Эмма?
— Три года назад. Это было мое первое Собрание. Единственное, на котором я когда — либо была. — Она вырвалась из рук Бена и выплюнула слова в сторону Калума. — Я не знаю, что я сделала той ночью, но я больше никогда не буду причиной чьей — либо смерти. Прогони меня снова. Здесь… — Она наклонилась вперед и запрокинула лицо, чтобы он мог расцарапать ее. — Сделай это. Я уйду и…
Бен дернул ее назад.
Рука Райдера закрыла ей рот, заглушая ее.
— Эй, медвежонок.
Она напряглась, просто желая убежать, а затем вся энергия покинула ее. Она обмякла в объятиях Бена.
Райдер убрал руку и убрал волосы с ее лица.
Через секунду она открыла глаза.
Даонаины молча уставились на нее, нахмурив брови и качая головами. Да, она разочаровала их всех. Они пришли в ужас.
— Все было не так, — проворчал Седрик. — Она…
— Именно так все и произошло. — Гавейн осторожно отодвинул Энджи в сторону и вышел из толпы вместе с Оуэном. Он хмуро посмотрел на Козантира своей территории. — Я же тебе тогда и сказал.
Седрик покраснел еще сильнее.
— Осторожнее, кот, или ты окажешься вне…
— Ш — ш—ш. — Зашипев, кахир Оуэн встал перед Гавейном.
— Что ж, — перебил его Алек, — я думаю, моя подруга назвала бы ваше Собрание сборищем придурков. — Его голос звучал непринужденно. Гладко. — Кажется странным, что Бог изгнал женщину только за то, что она была боевым трофеем.
— Действительно, странно. — Нахмурившись, Калум наклонился и провел кончиками пальцев по шрамам на щеке Эммы. Сделал это снова. Его пальцы были горячее, чем нормальная температура кожи, и оставляли после себя покалывание. — Эмма, почему ты сказала, что тебя изгнали?
— Потому что я… я была… — Ее трясло так сильно, что было невозможно дышать.
— Полегче, медвежонок, — пробормотал Райдер. Его руки сомкнулись вокруг нее.
— Я изгнал ее. По праву. — Когда Козантир с Горы Худ изогнул пальцы в виде когтей, Эмма вздрогнула.
— Ты пытался. — Голос Калума с акцентом стал ледяным. — Похоже, Бог не согласился.
Бен откашлялся.
— Когда Мать прощает, чернота исчезает, оставляя после себя только обычные шрамы. Так…
Так откуда Калум мог узнать, произошло ее изгнание или нет? Эмма нахмурилась.
Калум взглянул на Бена, а затем улыбнулся ей.
— Для глаз ничего не осталось. Но изгнание оставляет следы на душе для тех, кто может видеть. — И Козантир мог видеть.
— А она не была изгнана? — Седрик уставился на нее. Он отступил назад с таким видом, словно его ударили.
Эмма коснулась своего лица, ощупывая тонкие шрамы. Седрик объявил о ее изгнании, но она так и не смогла увидеть черные отметины на своем лице.
Она никогда не смотрела.
Я никогда не была изгнана.
— Но Андре и Гэри погибли из — за меня.
— Ты была предлогом. Ты ничего не сделала. — Гавейн взглянул на Калума. — Черт возьми, Эмма была настолько невинна, что даже не знала, как флиртовать, не говоря уже о том, чтобы заставить двух мужчин подраться. Я был ее первым мужчиной. Каждый раз, когда кто — то приводил ее в комнату, она удивлялась — наполнялась восторгом, что кто — то хотел ее.
Эмма покачала головой.
— Но, я…
— Клянусь Богом, — пробормотал Райдер и крепче прижал ее к себе. — Медвежонок, разве ты не видишь? Эти самцы были настроены на драку. Если бы не ты стала причиной, они нашли бы что — нибудь другое.
Бен поцеловал ее пальцы.
— Медвежонок, ты просила их бороться за твою благосклонность?
— Нет, конечно, нет!
— Довольно много женщин так делают, — Райдер посмотрел направо, и его взгляд стал холодным. — Женевьева всегда так делала. Это не противозаконно… просто дерьмово.
— Но я выбрала мужчину и поддалась другому.
— Да, — согласился Бен. — Это нормально. Такое случается. Более опытная женщина, возможно, смогла бы контролировать свою реакцию.
— Но женщина на своем первом Собрании обычно дезориентирована, — сказала Вики. — Ты не контролируешь себя. Твой разум захвачен всеми ощущениями.
Запах каждого мужчины, звук голоса, смех… Она все время терялась. Она повернулась к Гавейну.
— Я не флиртовала? Не сделала ничего плохого?
— Нет, ты вообще ничего не сделала. — Он улыбнулся. — Нет закона, запрещающего быть очаровательной.