Райдер не чувствовал усталости. Выступление Эммы включало в себя несколько горько — трагических историй о даонаинах. После этого он, Бен, Квентин, Оуэн и Джо выпили по паре бокалов, анализируя ситуацию, стоящую за этими историями. Бен хотел поиграть в новую настольную игру с Минеттой, поэтому он ушел пораньше, чтобы забрать ее. После того, как Квентин и Джо ушли домой, Оуэн вызвал Райдера на партию в шахматы, которая превратилась в три.
Хорошая музыка. Хорошая беседа. Хорошее пиво. Ему не было так весело уже лет десять, а то и больше.
Хороших друзей у него тоже не было.
Много лет назад они с Беном не предполагали, что в деревне оборотней будет прибыльной строительная компания, поэтому создали свою строительную компанию в городе людей. Их друзья там были людьми.
За время, проведенное с Женевьевой, Райдер так и не завел друзей. Она закатывала истерику, если он не оказывал ей постоянного внимания. Когда они были с другими, все разговоры вращались вокруг Женевьевы. Обсуждение исторических сражений никогда бы не состоялось.
На ярмарке ему нравились люди — некоторые из них были чертовски умны, — но, как и в человеческих городах, ему приходилось следить за своими словами и поведением. Пьяные дискуссии прекратились.
Было чертовски приятно снова оказаться среди своих.
Улыбаясь, он вошел в дом. Различная электроника — свечение от кухонных приборов, потолочный детектор дыма в фойе, цифровые показания часов — давала достаточно света, чтобы он не включал верхний свет.
Тихое бренчание гитары из большой комнаты удивило его. С Собрания Эмма проводила ночи с Беном.
Довольный тем, что его сородич проскользнул мимо ее защиты, Райдер решил подождать. Она была застенчивой маленькой медведицей. Он не собирался делать ничего, что могло расстроить ее — она стоила долгой, неспешной охоты.
Но почему она сейчас не с Беном? Заунывная мелодия в минорной тональности указывала на то, что маленький бард, возможно, несчастлив.
Бесшумной кошачьей походкой Райдер вошел в комнату. Единственное освещение исходило от камина, где золотая саламандра грелась на красных углях угасающего огня.
На диване Эмма свернулась вокруг своей гитары, как будто ее ударили под дых. Повернувшись лицом к черному лесу за окнами, она выглядела… грустной. Одинокой.
Медвежонок никогда не должна выглядеть такой потерянной.
— Что случилось? — Его голос прозвучал хрипло.
Она вздрогнула.
— О, Привет.
Он убрал гитару с ее колен и сел так близко, что его бедро потерлось о ее мягкое бедро.
Ее глаза расширились… но он не смог уловить запаха страха. Прогресс.
— Эмма? — подсказал он.
— Гм. Ничего. Ничего не произошло.
Он взял ее за руки, чувствуя мозоли на кончиках пальцев от гитары.
— Попробуй еще раз, медвежонок.
— Довольно, Райдер. Просто у меня плохое настроение. — Ее смех был горьким. — Не нужно сидеть со мной или пытаться быть милым, когда ты, несомненно, хочешь спать.
— Приятно слышать. — Он молча изучал ее. Это была не та Эмма, которую он знал — не то, чтобы он знал ее хорошо. Но он никогда не видел ее сердитой без причины. Что — то вызвало бурю в ее солнечной личности. Когда? Во время своего выступления она светилась от восторга от музыки и публики. Вскоре после этого он увидел, как она смеется и болтает, подавая напитки. Но когда она отошла подальше, он погрузился в дискуссию за своим столиком.
— Что случилось в таверне?
— Ничего. — И все же подергивание ее пальцев говорило о том, что он напал на верный след.
Он обдумал все возможные варианты. Что — то случилось с ее друзьями? Вряд ли. С этой крутой старой барменшей Рози? Было бы чертовски трудно, но нет, Рози ценила музыку Эммы и была благодарна ей за помощь после.
Может, клиент был груб?
Тревожное воспоминание не давало покоя, пока не прояснилось. Выходя из таверны, он увидел Женевьеву. Сидя с группой женщин, она была в секции Эммы. В шлейфе чувствовался тревожный запах, тем более что Женевьева уже однажды упоминала Эмму. Мегера набросилась на нее. Да.
— Что она тебе сказала?
— Что? Кто?
— Женевьева. — Под смущенным взглядом барда он подсказал: — Рыжеволосая, симпатичная, в таверне. Сидела с Кэндис.
Ее янтарные глаза расширились.
— Это Женевьева?
— О, да. И она хорошо известна тем, что вонзает зубы в любого, кто вызывает у нее ревность.
Будь он проклят, если медвежонок не выглядела еще более удивленной.
— С чего бы ей ревновать меня?