– Дальность двенадцать миль. Есть захват цели головками наведения!
Луч лазерного целеуказателя, невидимый, неосязаемый, совершенно безопасный, но несущий гибель и разрушения, вонзился в борт одного из составов, в котором вперемежку оказались сцеплены пассажирские и товарные вагоны, стандартные, окрашенные в зеленый, как бы маскировочный, цвет. И спустя миг на приборной доске ожили сигнальные лампочки – полуактивные головки наведения управляемых бомб, висевших под плоскостями крыла беспилотника, "увидели" отражение, "зайчик", неподвижно застывший на крыше одного из вагонов.
– Дальность десять миль, командир. Мы на рубеже атаки!
– Сброс!
Беспилотник, будто описывавший параболу, оказался на верхней точке траектории, и тогда расцепились замки, и первая бомба "Пэйвуэй-2", раскрывая крылышки, полого спикировала к земле. Она шла по прямой, точно по ниточке, и электронный "мозг" видел только пятно засветки от лазерного луча, манившее его, словно пламя свечи – ночного мотылька.
Застонал воздух, взвихренный лезвиями оперения. Бомба GBU-12, разгоняясь под действием собственной массы, за несколько десятков секунд преодолела отделявшие ее от цели десять миль, и вонзилась точно в крышу вагона. Над военным городком взметнулся фонтан пламени.
Между шпалами кое-где уже пробивались ростки лебеды, а рельсы успели покрыться рыжевато-коричневым налетом ржавчины. Сплетение железнодорожных веток, бравших начало от приземистых массивных строений, стрелки, семафоры – это наводило на мысль о провинциальной станции или железнодорожном депо, тем более, что поезда, стоявшие прямо под открытым небом, были составлены из самых разных вагонов, будто и впрямь согнанных сюда, чтобы не мешать, к путаться под ногами. Правда, ни на одном полустанке нельзя встретить таких путевых обходчиков, какие шагали по шпалам здесь.
Ефрейтор Нигматуллин, поправив съехавший с плеча автомат, четко, точно на строевом смотре, развернулся кругом, двинувшись в обратный путь. Вышагивая вдоль состава, мрачной глыбой проступавшего из предрассветного сумрака, Решат с почтением взглянул на него, на то, что он должен был охранять, защищая хоть и ценой собственной жизни. И он, ефрейтор Российской армии, допущенный к святая святых, коснувшийся ракетно-ядерного щита державы, был готов ею, жизнью, пожертвовать.
Кому-то несение караула показалось бы нудным и скучным занятием, тем более, в одиночестве, тем более, ночью, когда почти вся рота сладко спала, втайне надеясь, что подъема сегодня не будет. Но Решат Нигматуллин, по уставу одетый в каску и тяжелый бронежилет, готовый к бою, так не считал. Ведь он-то знал, что есть этот поезд, скопление сугубо мирных на вид вагонов, вперемежку пассажирских и рефрижераторных, на самом деле. И осознание важности своей службы напрочь прогоняло и сон, и скуку, и оставалось только вглядываться во тьму, рассеиваемую светом бивших с наблюдательных вышек прожекторов, чтобы не подпустить близко чужака… или проверяющего из штаба гарнизона.
Чужак, в прочем, сюда едва ли смог бы добраться – гарнизон лишь казался уязвимым. На несколько километров вокруг по лесам были разбросаны десятки постов и секретов, а каждый метр опутан проводами сигнализации, пусть старой, примитивной, но надежное. А это было главным. Так что опасаться следовало своих командиров, не упускавших случая проверить бдительность караула.
Стоило только Решату вспомнить отцов-командиров, как в сумраке обозначилось какое-то движение. Ефрейтор, подчиняясь вбитому в подкорку рефлексу, мгновенно сорвал "Калашников" с плеча, гаркнув в сумрак, так, что эхо еще несколько секунд металось меж бортов стоящих вплотную друг к другу составов:
– Стой! Кто идет?!
– Свои, – донеслось из тьмы. – Смена караула!
– Разводящий – ко мне, остальные на месте! – приказал Нигматуллин. Сейчас именно он был здесь царем, богом и хозяином, и даже генерал, даже сам министр обязан подчиниться стоящему на посту ефрейтору.
Сгусток совсем непроглядной тьмы распался, и в пятно света, рожденное укрепленным на вышке прожектором, вышел старший лейтенант, командир взвода. В прочем, знакомое лицо не было причиной, чтобы расслабиться – за сценой запросто мог наблюдать и ротный, и сам комбат.
– Пароль! – потребовал Нигматуллин.
– Вулкан, – с ленцой отозвался начальник караула. – Свои, боец. Расслабься!
Нигматуллин закинул оружие за спину, не забыв поднять до упора вверх скобу предохранителя. Тотчас сменщик стал прямо напротив ефрейтора, придерживая автомат, висящий на плече.
– Пост сдал, – произнес Решат.
– Пост при…
Договорить рядовой, заступавший вместо Нигматуллина, прилежной службой заработавшего отдых в казарме, не успел, прерванный начальником караула.
– А ну, тихо, бойцы, – рявкнул вдруг лейтенант. – Молчать всем, вашу мать! Что это? Слышите?
Они услышали. Откуда-то сверху, явно издалека, сперва донеслось странное жужжание, а затем – нарастающий гул, приглушенный, с присвистом.
– Какого хрена, – старлей вскинул голову, будто мог что-то разглядеть в чернильной тьме ночного неба. – Что за фигня?
Даже если кто-то и знал ответ, просветить командира он не успел. Земля вдруг вздыбилась, по ушам молотом ударил рев взрыва, от яркой вспышки боль пронзила привыкшие к сумраку глаза, и Решат Нигматуллин понял, что, вопреки естеству и законам природы, он куда-то летит, оторвавшись от земли.
Ефрейтора спасла каска, иначе он наверняка проломил бы череп, воткнувшись лбом в бетонное ограждение. Ну а то, что он при встрече с преградой умудрился не сломать шею, было просто чудом. Боец упал, прокатился по земле, больно ударившись ребрами о рельсы, и тотчас, не ощущая боли, вскочил на ноги, словно подброшенный пружиной. Автомат сам прыгнул Решату в руки, клацнул, досылая патрон в ствол, затвор. Но стрелять было не в кого.
На месте одного из составов, точно посередине, чернела воронка, по краям которой еще что-то тлело. Ничем не примечательный вагон-рефрижератор, за бортами которого скрывался пусковой контейнер баллистической ракеты РТ-23УТТХ, за дьявольскую точность прозванной вечно потенциальным противником "Скальпелем", перестал существовать. Ракетный поезд, затаившийся в костромских лесах, точно огнедышащий дракон, был уничтожен прямым попаданием. Он не успел изрыгнуть пламя, которое так долго копил, не успел расправить крылья, чтобы сорваться в губительный полет. Все было кончено в одно мгновение. Но при этом все только начиналось.
– Товарищ старший лейтенант?
Нигматуллин, действуя на автомате, и все еще не ощущая боли, скручивавшей все тело, хромая и ковыляя, кинулся к валявшемуся без чувств на рельсах начальнику караула. По пути ефрейтор едва не споткнулся о чье-то обезглавленное тело, замотанное в обрывки камуфляжа. Стараясь не смотреть на мертвеца – не приведи Аллах, можно узнать кого-нибудь из своих приятелей – Решат подскочил к командиру.
– Товарищ старший лейтенант, с вами все в… – он перевернул начальника караула на спину, и на бойца уставилась жуткая кровавая маска, зиявшая провалами глаз и безгубого рта. – О, черт!
Нигматуллин невольно отпрянул назад, отбросив прочь то, что еще несколькими секундами ранее было полным сил человеком. В этот момент гарнизон сотряс новый взрыв.
Вспышка угасла, но на мониторе еще несколько мгновений оставалось белое пятно засветки – инфракрасная обзорная система беспилотника MQ-9A едва не сошла с ума от теплового импульса такой мощи.
– Есть попадание, – доложил второй пилот. – Первая цель поражена!
Энергии пятисотфунтовой боеголовки бомбы GBU-12 хватило, чтобы вдребезги разнести один вагон, еще один сбросив с рельсов прямо на бетонную ограду, и два искорежив до неузнаваемости. Точность попадания внушала ужас – бомба угодила точно в центр покатой крыши "рефрижератора", пусковой установки боевого железнодорожного комплекса "Скальпель".