– Убираемся отсюда, – рычал Сабиров, все крепче, до боли в ладонях, сжимая штурвал. – Мохов, твою мать, давай связь со своими! Американцы атаковали нас без предупреждения! Это война!
Разведчик был почти беззащитен, единственной надеждой для четырех человек, объединенных вместе бортами тесной кабины, была скорость – истребители уступали "Туполеву" в быстроходности на три сотни километров. Да еще оставалась станция радиоэлектронного подавления, мощными импульсами слепившая американские радары.
– Черта с два, – зло оскалился Сабиров. – Не возьмете!
Они и впрямь почти вырвались. "Супер Хорниты", хотя турбины их работали на пределе, отставали, растворяясь в сером мареве небес позади уходившего на малую высоту разведчика. Но в кабине Ту-22МР вновь визжала, ввинчиваясь в самый мозг, сигнализация системы предупреждения об облучении.
Ручка управления двигателем была отжата до упора, но, несмотря ни на что, "Бэкфайр" стремительно удалялся, тая на фоне пелены облаков. Русские показали, на что они способны, устроив спринт в небесах. А с авианосца требовали только одного уничтожить.
– Сильные помехи, – в отчаянии сообщил оператор, терзавший консоль бортовой радиолокационной станции. – Не вижу "Бэкфайр!
Русские, отгородившись завесой электронных помех, пытались уйти, буквально вырывая километр за километром. Рассыпая облака дипольных отражателей, забивая эфир помехами, в которых терялся отраженный сигнал радаров, они мчались к своим берегам. Но до земли еще оставалось очень много миль.
– Черт, есть, – почти кричал оператор. – "Бэкфайр" в захвате! Готов к стрельбе!
– Выпускай ракеты. Вали его на хрен!
Пара ракет AIM-120A AMRAAM стартовала в одном залпе, уходя вслед русскому самолету. Расстояние еще было не велико, и активные головки наведения ракет мгновенно вцепились в разведчика лучами своих радаров. Пилот "Супер Хорнита" видел, как "Бэкфайр" резко метнулся влево-вправо, отстреливая дипольные отражатели. В отчаянии русский пилот увел свою машину к самой воде, рискуя в случае малейшей ошибки оказаться уже под поверхностью, но и этот маневр был тщетным. Быстро сократив расстояние, обе ракеты взорвались под фюзеляжем, пронзая обшивку потоком осколков.
"Бэкфайр", набиравший высоту, подкинуло вверх. Самолет едва не развернулся на девяносто градусов, вставая поперек собственного курса. От машины отделилось несколько едва различимых точек, над которыми спустя пару секунд раскрылись купола парашютов. Пилот истребителя отчего-то почувствовал облегчение – он стал победителем, но не убийцей.
А еще спустя секунду из пробитых баков "Бэкфайра", круто планировавшего в волны, хлынуло топливо, вспыхнуло, воспламенившись от работавших двигателей, и огненный вихрь, поглотив пилотов, опустился к воде. Пламя ярко вспыхнуло и погасло, и горизонт вновь очистился.
– Палуба, я Шершень-семнадцать, – ровно произнес пилот, настроившись на нужную частоту. – Приказ выполнен. "Бэкфайр" уничтожен. Возвращаюсь в район патрулирования.
Истребитель промчался над волнами, на которых покачивались какие-то обломки, то, что осталось от уничтоженного разведчика, и, разворачиваясь, начал набор высоты. А навстречу ему со стороны эскадры уже поднималась одна эскадрилья за другой. Собираясь под прикрытием зенитных ракет кораблей сопровождения, выравнивая ряды, они разворачивались на восток. Ударные "Супер Хорниты", "Праулеры", самолеты радиоподавления, и летающие радары "Хокай", палубные машины АВАКС, все они стремились туда, где был противник – адмирал Бридж начал воздушное наступление.
Луч бортового радара ARS-115 чуть коснулся препятствия, самым краем задев неожиданную помеху, и оператор, трясущийся в чреве тяжелого противолодочного "Ориона", неповоротливой четырехмоторной машины, кружившей на высоте восемь тысяч метров, почти под потолком, одновременно ощутил и страх, и радость. Страшно было от мысли о кошмарных русских "Фланкерах", для которых паривший на большой высоте "Локхид" являлся лишь легкой мишенью, большой и тихоходной. Но была и радость, ведь он одним из первых установил контакт с русской эскадрой, бороздившей воды Баренцева моря.
– Группа надводных целей в квадрате Ромео-семь, – сообщил офицер, не сомневавшийся, что его отлично слышит командир экипажа.
– Отлично, там где и должны быть. Данные спутниковой разведки подтвердились. Передайте на "Линкольн" координаты русского соединения, и убираемся отсюда, парни. Мы свое дело сделали, на сегодня довольно!
"Орион", развернувшись прочь от чужих кораблей, быстро начал набирать скорость. Они выполнили свою работу, развеяв последние сомнения, и пора было подумать о собственной шкуре, точнее, о том, чтобы пушки русских истребителей не наделали в ней дырок. Разгоняясь до семисот шестидесяти километров, максимум, что могли дать турбовинтовые "Аллисоны" T56-A-14 по четыре тысячи девятьсот "лошадей", патрульный самолет спешил убраться из опасного района, пока там не стало слишком жарко.
Чужаки пытались оставаться незамеченными, но не все получилось так, как хотелось – им противостояли все-таки не папуасы на пирогах. С высоты три с половиной километра открывался неплохой обзор, намного лучше, чем с поверхности моря. Именно поэтому на "Адмирале Кузнецове", полагаясь на вертолет-АВАКС, отключили почти все радары. Их излучение могло выдать авианосец, да и кривизна земной поверхности значительно сокращала дальность обнаружения.
– Обстановка? – коротко спросил майор Морозов, щелкнув тангеткой переговорного устройства.
– Горизонт чист, – немедленно отозвался Зимин. – Посторонних целей на воде и в воздухе не наблюдаю.
Старшему лейтенанту, равно как и двум его коллегам, оставалось находиться в воздухе не более получаса, столько еще должно было продлиться патрулирование, прежде чем их сменит другой экипаж. Два часа ничегонеделанья, монотонных полетов по кругу, вгоняли в тоску, но пилоты все же держались из последних сил – глупо было считать повышенную боевую готовность простой прихотью командующего эскадрой.
Очередной виток бесконечной спирали завершился. Пилоты уже считали минуты, оставшиеся до завершения патрулирования, когда все изменилось. Пронзительно заверещал зуммер, и экран радара, еще секунду назад девственно чистый, вдруг расцветился множеством ярких точек.
– М-мать, – Зимин, выпучив глаза, вперился в экран. – Да какого же хрена творится?!
– Старлей, докладывать по уставу! – рявкнул Морозов, внезапно почувствовавший сильнейшее раздражение. – Что происходит?
– Множество неопознанных воздушных целей по пеленгу сто девяносто пять. Быстро приближаются. Расстояние до эскадры – порядка двухсот километров. Идут на средней высоте. А, черт, резко снижаются! Уходят ниже линии радаров!
– М-мать, – Морзов не нашел ничего лучше, чем повторить реплику своего подчиненного. – Пожаловали, засранцы! Это американцы, не сомневаюсь! Сколько отметок видишь, старлей?
Майор не сомневался, что на борту авианосца уже приняли картинку с их радара, и наверняка начали действовать. Но противник был слишком близко, и счет времени теперь шел на минуты, и это в лучшем случае.
– Вижу порядка полусотни целей, – доложил старейший лейтенант. А спустя секунду оператор радара грязно выругался, забыв о работающих "черных ящиках" – экран локатора покрылся рябью мощных помех.
Морозов глянул на указатель топлива. Что ж, горючего хватит еще минут на тридцать полета, или чуть меньше, и это если не рассчитывать на обратный путь. А о возвращении на палубу "Кузнецова" стоило забыть раз и навсегда. Хотелось верить, что Зимин справится с помехами, бортовой радар "Око" сможет вновь обрести "зрение", и они, оставшись в воздухе, будут наводить своих, моряков и летчиков, покуда баки не опустеют вовсе.
Сергей Кудрявцев не боялся одиночества, давно уже не тяготился им, хотя и не стремился к уединению всеми силами. Просто он привык быть один, в тесноте кабины своего "Журавля", палубного истребителя Су-33, слушая не разноголосый говор друзей-приятелей, а ровный гул турбореактивных двигателей АЛ-31К, да еще, изредка, искаженный помехами голос диспетчера, командовавшего полетами. И старший лейтенант находил такой порядок вполне приемлемым, не особо стремясь к изменениям.
Истребитель, перед взлетом заправленный под завязку, вооруженный, проверенный цело командой техников, описывал круги над эскадрой. С высоты в шесть километров даже авианосец казался крохотным, меньше спичечного коробка, а остальные корабли вовсе не были видны, и только по росчеркам кильватерного следа можно было определить их местоположение.