– Три ракеты по левому борту, – доложил обслуживавший радар обнаружения воздушных целей SPS-49(V)5 офицер, с тревогой взглянув на адмирала. – Они в одиннадцати милях, сэр!
– Включить станции постановки помех, – вместо адмирала приказал командир авианосца, сейчас сосредоточенный лишь на том, как спасти свой корабль. – Запустить ложные цели!
Комплекс радиоэлектронного противодействия SLQ-32(V)4 ударил по радиолокационным прицелам ракет пучком помех, отводя им глаза, и одновременно шестиствольные установки SRBOC "Марк-36" выстрелили несколько десятков снарядов, разорвавшись, создавших в стороне от корабля облака дипольных отражателей. Цель словно разделилась на несколько, и одна из ракет, обманувшись, ушла в сторону, врезавшись в стену мелко нарезанной фольги.
– Черт, сбейте же их, – теряя терпение, уже с трудом владея собой, закричал контр-адмирал Бридж. – Огонь из всех стволов!
Коробчатые пусковые установки, расположенные на бортовых спонсонах ударного авианосца, развернулись. Навстречу приближавшимся крылатым ракетам ринулись зенитные ракеты RIM-7M комплекса "Си Спарроу", и, столкнувшись с одной из целей, все-таки свалили ее в море, пронзив множеством осколков бронированный корпус.
– Фаланксы – залп!
Шестствольные автоматы, увенчанные обтекателями антенн радаров управление огням, повели связками стволов, харкнув в единственную оставшуюся ракету свинцом. Шквал бронебойно-подкалиберных двадцатимилметровых снарядов пронзил воздух, но было поздно. "Вулкан", единственный, сумевший пройти сквозь все заслоны, ударил в борт "плавучего аэродрома" точно под надстройкой.
– О, Боже! – в ужасе вскричал адмирал Уолтер Бридж, чувствуя, как вздыбилась палуба под его ногами. – Господи!!!
Весившая без малого пять тонн ракета могла проломить борт со всеми его броневыми переборками за счет одной лишь массы, но этим ее возможности не исчерпывались. Фугасно-кумулятивная пятисоткилограммовая боеголовка сдетонировала, выбросив вперед луч огня, вернее, той самой загадочной плазмы, с ужасающей легкостью прожегший, расплавивший и сталь, и кевлар, пронзивший нутро громадного корабля и доставший до самого сердца – боевого информационного поста.
Толчок сбил Уолтера Бриджа с ног, адмирал упал, отлетев куда-то за консоль, и это, наверное, спасло его. В следующую секунду в не такое уж просторное помещение ворвался огненный вихрь, в котором безмолвно – не было времени, чтобы хоть что-то понять – исчезли чудом устоявшие моряки.
Легкие обожгло огнем – весь кислород, нагнетаемый под палубу авианосца мощной системой кондиционирования, мгновенно выгорел. Пламя лизнуло переборки и, уже угасая, расплавило все приборы, не приспособленные для таких температур.
Автоматике потребовались лишь доли секунды, чтобы ответить на угрозу. Спринклерная система пришла в действия, заполняя охваченное огнем пространство водяной взвесью, быстро погасившей пламя. Потоки воды обрушились на сжавшегося в углу адмирала, тотчас промокшего до нитки. И все же это было лучше в сравнении с участью, что постигла прочих офицеров. Уолтер Бридж видел несколько обгоревших до мяса тел, еще подававших признаки жизни, тщетно пытавшихся выбраться из ловушки, но много больше было тех, кто уже не шевелился и не дышал.
Кэптен Эдвардс видел, как борт авианосца, находившегося в нескольких милях от его крейсера, охватило пламя, как-то вдруг ушедшее внутрь. Офицер передернул плечами, на мгновение представив, что творилось там, на палубах. Едва ли даже зашитые броней от киля до топов мачт линкоры былых эпох выдержали бы попадание единственной ракеты, а "плавучий аэродром" все же был намного хуже защищен. Кевлар был способен удержать разве что осколки, лишь немного ослабив силу взрыва, и теперь оказался бессилен.
– Будь я проклят, – воскликнул старший помощник, словно читавший мысли своего командира. – Ребятам там, на "Линкольне", должно быть, здорово досталось!
– Запросите их, узнайте, не требуется ли помощь, – решил Эдвардс. – Передайте мой приказ спасательным командам быть в полной готовности. Слава Господу, что все уже закончилось. Ведь могло быть и намного хуже.
Кэптен вздохнул с облегчением – все же одной ракеты было явно недостаточно, чтобы нанести авианосцу, махине в сотню тысяч тонн, действительно фатальные повреждения. Русские воспользовались представившимся шансом, но не преуспели. Теперь ход за ними, и офицер надеялся, что на "Линкольне" все же смогут поднять самолеты в воздух, чтобы поставить точку в этом затянувшемся поединке.
– Кэптен, сэр, на радаре новая группа целей, – вдруг тревожно воскликнул наблюдавший за обстановкой в воздухе офицер, молодой лейтенант. – Пеленг один-семь-два, дальность не более ста миль. Они очень малы, думаю, это ракеты. Их чертовски много, не меньше двадцати, сэр!
– О, нет, – с ужасом произнес Эдвардс. – Невозможно!
Офицер понял, что ошибся. Ничего еще не закончилось. Напротив, все только начиналось, и он уже не был уверен, что узнает, каков будет исход.
Атомный подводный ракетный крейсер "Воронеж" превратился в свирепого, могучего, но терпеливого хищника, владыку морских глубин. Громадный – сто пятьдесят четыре метра от носа до кормы, почти двадцать четыре тысячи тонн подводного водоизмещения – корабль, каждая его клеточка-матрос, стал воплощенным ожиданием, и вот оно закончилось. Настал час совершить то, ради чего многочисленный экипаж атомохода ныне, как и прежде, добровольно обрекал себя на заточение в темных глубинах, отринув маленькие житейские радости.
Затаившись под поверхностью моря, неслышимые и невидимые, они долгие часы, несколько суток к ряду пребывали в сильнейшем напряжении. Толща воды над головой отнюдь не делала их отрезанными от мира, и приказы, как с земли, так и с борта флагмана флота, которым на эти дни стал "Адмирал Кузнецов", регулярно настигали подводников.
Это была очень опасная игра, за ошибку в которой можно было заплатить собственными жизнями. Капитан Колгуев, вынужденный проявлять чудеса мастерства судовождения, держал на прицеле противника, одновременно поднимаясь к поверхности, выбрасывая нить буйковой антенны "Ласточка", неминуемо рискуя быть обнаруженным, но, не смея нарушить установленный порядок. Но вот вместо привычного набора цифр, шифрованной радиограммы, радист "Воронежа" услышал только тишину.
– Товарищ капитан, ничего нет, – растерянно пробормотал старший мичман, поймав вопросительный взгляд командира. Впервые мощная и надежная радиостанция, комплекс связи "Молния-М" подвел моряка. – На условленной частоте молчание.
– Что за хрень?!
Ответ радиста не радовал, и Юрий Колгуев недовольно нахмурился. Они подвсплывали в строго определенное время, на считанные минуты, чтобы, выпростав к поверхности радиобуй, получить последние указания из штаба, и вновь нырнуть во тьму, исчезая в морских глубинах. Сами они молчали, и радиостанция работала только на прием – это была хоть призрачная возможность остаться незамеченными, не выдать себя противнику, наверняка подозревавшему, или даже точно представлявшему, с кем ему приходится делить эти воды.
– База не может пропустить сеанс связи, – словно читая мысли командира, произнес старший помощник, тоже выглядевший обеспокоенным.
Колгуев только поморщился, не считая должным повторять очевидное. Что бы ни говорили острословы о русском разгильдяйстве, всеобщий бардак, проникший даже на флот, не простирался столь далеко.
– Проверь все частоты, – решил командир "Воронежа".
– Есть, товарищ капитан!
Радист торопливо принялся щелкать переключателями на приборной панели, настраиваясь на все доступные частоты, не только стандартные для российского флота. Офицеры же, нависая над ним со спины, в нетерпении ждали, стараясь не особо задумываться о причинах, по которым хранила молчание далекая земля. В любом случае, они могли здесь и сейчас рассчитывать лишь на самих себя, да на свой эскорт.
"Воронеж" уподобился бомбардировщику полувековой давности, перед выходом в море получив свое "истребительное сопровождение". Торпедная субмарина "Тигр" держалась на расстоянии нескольких миль, порой сближаясь с ракетоносцем на считанные кабельтовы и обмениваясь информацией по системе звукоподводной связи. "Воронеж", хотя бы теоретически, и сам мог постоять за себя, но в случае встречи с чужой подлодкой-"киллером" типа "Лос-Анджелеса" шансов на успех все же было немного – ракетоносец создавался отнюдь не для дуэлей на глубине.