В университете тоже были учения. Наши русские всё вспоминали своих военруков и уроки гражданской обороны, которые, казалось, никогда в жизни не пригодятся.
Несмотря на надвигающиеся военные действия, русских на улицах все больше и больше. Два года назад мы были почти экзотикой. Сейчас везде звучит русская речь. Дешевые гостиницы, куда хаживали в обеденный перерыв тель–авивские офисные прелюбодеи, сняты Сохнутом и Министерством Абсорбции на несколько лет вперед. Квартиру снять невозможно. Флигель Ломброзо превратился в воронью слободку. Изабелла Евсеевна пообещала мужу и сыну, что больше никого у себя принимать не будет, а флигель отремонтирует и предоставит Натику.
Так что мы еще вовремя приехали.
Декабрь 1990 года
Новый Год никто отмечать не собирается. Дедамоня не для того ехал в Израиль. Мама в новогоднюю ночь будет в самолете, папа — на дежурстве. Мы решили встречать впятером — Вадик с Сонькой, Натик со скрипачкой и я. Скрипачка настаивает на том, что Сильвестр надо встречать в баре. Мы сказали, что никакого Сильвестра не знаем, а праздник будем встречать дома с хлорвиниловой елкой из багажа Полотовых.
Сонька участливо поинтересовалась, не хочу ли я пригласить подружку.
Я сказал, что не прочь пригласить Талилу из окна, но мы с ней не представлены друг другу. Сонька сказала, что ее приглашать не стоит, а то будут неприятности. Второй раз я уже слышу про эти неприятности. Сколько я ни допытывался, но больше Сонька ничего мне не рассказала.
Та–ли–ла: кончик языка отталкивается от зубов, чтобы совершить путь в три шажка вниз по небу. Та. Ли. Ла.
Она, конечно, не нимфетка. Нимфа.
Скоро отсохнет моя правая рука…
Январь 1991 года
Вот и истекли сроки всех ультиматумов. Америка бомбит Ирак. По телевизору велели примерить противогазы. Мы примерили. Очень смешно.
В университете отменили все лекции. Ломброзо закрыл офис.
Переждать войну у родителей мы наотрез отказались. Сонька с Полотовым — потому что не в силах оторваться друг от друга. Я — потому что хочу во время войны поработать над усовершенствованием своего метода. Монохромная съемка при резком освещении не всегда уместна. Кроме того, я не хочу удаляться от загадочной Талилы. Ключ от офиса я взял у Соньки и скопировал в мастерской.
Весь день готовили герметично закрытую комнату, в соответствии с распоряжениями Службы Тыла. То есть — заклеили окно в Сонькиной спальне полиэтиленовой пленкой. Под такой пленкой Бабарива на даче выращивала помидоры.
Едва мы уснули, началось. Завыли сирены, мы бросились к Соньке. Вернее, это я бросился — Вадька уже был на месте. Кое–как натянули противогазы, и тут выяснилось, что забыли принести мокрую тряпку, чтобы закрыть щель под дверью. Я, как был, в противогазе, бросился за ведром и тряпкой. Пока я наливал воду, раздалось несколько взрывов. Потом еще один, наш дом тряхнуло. Из окна кухни вылетело стекло. Закрылись мы в комнате, тряпку мокрую под дверь положили. Сидим. Радио нет — отнесли в бомбоубежище. Телевизор в гостиной. Полотов пытается поцеловать Соньку. Оба в противогазах.
Решили сидеть, пока не дадут сигнал отбоя. Говорить в противогазах не очень–то удобно. Получается какой–то бубнёж. Тут зазвонил телефон. Его мы тоже забыли принести, хоть он и беспроводной. Что делать? Идти за телефоном по зараженной газами квартире? Решили не рисковать.
Короче, плохо нас учили гражданской обороне.
Когда дали отбой, сбегали в бомбоубежище за радио и в гостиную за телефоном. В бомбоубежище сидел старший по подъезду и раскладывал пасьянс. Он и нас туда звал. Сказал, что Саддам не посмеет кинуть в нас химическую боеголовку. Но мы в бомбоубежище не пошли, а легли спать втроем в Сонькиной кровати. Полотов, собственник, лег посерединке. Он обнялся с Сонькой, а я — с противогазом.
Через пару часов опять завыло. Но радио уже было с нами. Пресс–секретарь армии, Нахман Шай, разговаривал с народом. Сначала сказал, что надо оставаться в противогазах. Потом посоветовал всем успокоиться и попить водички. В противогазе, что ли, ее пить?