— Мужик! Ты просто гений! У всех возраст соответствует роли, более или менее. Все, считай, что Рембрандт у тебя в кармане.
— Бумчик, да объясни же ты толком! Какой Рембрандт?
— Сынок, я, кажется, понимаю, о чем речь, — встала с дивана Евгения Марковна.
— Господин Чистопольский предлагает тебе выдать свой фильм за старую советскую продукцию, чудом сохранившуюся до наших дней. Не так ли, Абраша?
— Именно, мадам Фрид!
— А кто же тогда Рембрандт? Кто режиссер? — спросила Катерина.
— А это пусть хваленая американская киноакадемия ломает голову. — сказал Натик, — Тарковский это, Бондарчук или Михалков. Этот фильм ценен сам по себе, а не именем режиссера. А когда они зайдут в тупик, Мишка раскороет мистификацию.
— Итак. — пробормотал Мишка. — Вы мне предлагаете заявить, что якобы я нашел у себя на чердаке свернутый в трубочку советский фильм с лучшими актерами того времени. И чтобы я потащил его в киноакадемию с предложением у меня это дело купить. А на каких носителях он был свернут в трубочку с 1979 года? На DVD-дисках?
— На кинопленке. — отозвался Бумчик.
— Каким образом? Сноп–обработка пятиминутного мультика в лаборатории, где есть телекинопреобразователь, стоит три, а то и пять тысяч долларов. Помнишь, Бумчик, заказывали перегон рекламных роликов для фестиваля с цифры на тридцатипятимиллиметровую пленку? Сколько Ломброзо заплатил? А у нас семь часов и ни фига денег.
— Перегоним два- три часа. А остальные добавим, когда раскрутится. — предложил Бумчик.
— А деньги я найду, — сказал Натик. — Не беспокойтесь. Я у папы Якопо финансовый руководитель, разберусь.
— Натик, ты в своем уме? Это уйма денег!.
— А давайте скажем, что мы оцифровали пленку, и она рассыпалась у нас в руках! — воскликнула Катерина.
— Очень романтично! Вот только что прошла оцифровку с качеством кинопрокатной копии, и хрясь — рассыпалась! Фигня! — махнул рукой Мишка.
— Миша, приготовь два часа. Первую серию. — предложил Натик. Деньги я тебе дам. Когда раскрутится и принесет прибыль, продадим и вторую серию. А потом и все семь часов продадим.
Тут Евгения Марковна попросила тишины, достала мобильный телефон и замяукала в него по–китайски. Промяукав так четверть часа, она заявила: