— Да нет же! Я просто к тому, что фильм будет иметь спрос.
— Надо просить миллионов десять. Не меньше. — засверкал глазами Натик.
— Подождите вы! — пыталась перекричать всех Катерина, — А за что просить–то? За право проката или авторские права?
— Какие авторские права? Автор неизвестен!
— Фигушки им, а не авторские права! — взбеленился Мишка.
Затихли. Гая собрала использованную одноразовую посуду в пакет для мусора. Телевизор почти беззвучно показывал продаваемый фильм. Евгения Марковна спросила коньяку. Чистопольский присоединился к ней. Катерина разглядывала стеклянную витрину, в которой Мишка, как какой–нибудь капитан школьной баскетбольной команды, выставил свои фестивальные призы. Раньше они стояли в кабинете тщеславного Ломброзо. Переехав в свою квартиру, он съездил в контору и все забрал. Папа Якопо не сопротивлялся, и принял бывшего креативного директора почти приветливо. Цурило нигде не было видно.
— А где же цербер Цуриэль? — язвительно спросил Мишка у бывшего босса.
— Пропал. — растерянно ответил тот.
— Как это?
— Исчез. В один прекрасный день не вышел на работу. И назавтра не вышел. И через неделю. И на телефоны не отвечал.
— А что его родственники? В полицию обратились?
— Родственники говорят, не беспокойтесь, мол, вернется.
— Он что, на секретном задании?
— Не знаю. Наверное. А ты возвращайся, если хочешь.
Мишка возвращаться не хотел. Юридически его собственная студия мультипликационных фильмов уже существовала. После получения денег за «Мастера» он собирался арендовать помещение, купить оборудование и нанять сотрудников. Только как именно продавать фильм, за что просить деньги, так и не решили. Катерина бросила на иврите краткое «низром», что значило «будем плыть по течению», или «будем действовать по обстоятельствам».
За Евгенией Марковной приехал Лев Моисеевич, они же отвезли пьяного Бумчика Чистопольского. Уехали и Натик с Гаей. Катерина подошла к Мишке вплотную, обняла, прижалась губами к уху:
— Хочешь, я останусь, Спиноза?
Июнь 2006 года
И опять я не смог ей отказать. И вновь не пожалел об этом. А через несколько дней мы улетели в Милан.
Я бывал в Милане однажды, на фестивале рекламных роликов. Ничего не успел посмотреть, даже «Тайную Вечерю» Леонардо. Катерина же проводит в этом городе треть жизни. У нее все налажено. На долгосрочной стоянке ждал крошка «Смарт», который с трудом вместил нас с багажом. Катерина рулила уверенно, улыбаясь по сторонам. Даже при здешней концентрации манекенщиц, даже в своем уже не модельном возрасте, она притягивает взоры.
Приехали в квартиру Фелишии Фурдак. Перед нашим приездом дом посетила прислуга. Было чисто, приготовлены постели и обед. Умеет Катька жить, молодец! До этого самого обеда мы не вылезали из постели, а после обеда приехал Гарри Билдберг. В жизни он производит еще более приятное впечатление, чем по телевизору. Подтянутый, легкий, волосы крашеные, зубы вставные. Красавец!
Катерина, налив гостю мартини, запустила диск. Мэр смотрел, не отрываясь, все два часа.
— Изумительно! Великолепно! Этого фильма я никогда не видел. Но я многих советских фильмов не видел. Зачем вы мне его показали? Именно его?
— Этого фильма никто в Советском Союзе не видел. Его запретили, все копии были уничтожены. Данная копия была найдена в Израиле, в частном архиве, где хранилась, как просто чистая кинопленка. — говорю.
— Как я понимаю, это только начало. Располагаете ли вы окончанием фильма?
— Нет. — сказала Катерина.
— Да. — сказал я.
Идиоты мы, даже не договорились, как будем отвечать на вопросы.
— Так да или нет? — удивленно спрашивает Билдберг.
— Да, но мы не можем предоставить его сегодня.
— Вы хотите продать фильм?
— Да, сэр! — говорю я, довольный, что вспомнил слово «сэр».
— Какими правами вы обладаете?
— Правами автора находки и правами собственника единственного сохранившегося физического носителя. — выручила меня Катерина.
Билдберг сосредоточил на мне свой взгляд.
— Если не ошибаюсь, мистер Ломброзо?
Блин, Катька же забыла меня представить!
— Нет, но я много лет проработал креативным директором и режиссером мультипликационных фильмов на студии Ломброзо. Поэтому я откликаюсь на это имя.
— Майкл Фрид, — запоздало вставила Катька.
Режиссер одобрительно хмыкнул, отпил из своего конусообразного бокала, и произнес: