— Эксперты предполагают, что в гриме были использованы маски.
— Отлично! И, раз уж мы упомянули экспертов. Вот заключение независимой экспертной комиссии, которое гласит, что фильм никогда не был снят никаким советским режиссером, а создан путем компьютерного синтеза. Поэтому, наряду с видными советскими актерами в нем играют Таисия Фрид, Цуриэль Цурило и Талила Ротштейн. Таисия вела в школе, где учился мой подзащитный, студию актерского мастерства. С Цуриэлем Цурило он много лет работал в одном коллективе. И с Талилой тоже был знаком. Господин судья, вот фотография Талилы Ротштейн, а это кадр из фильма с ее участием. Талила Ротштейн, если вам интересно, родилась в Израиле в семидесятом году. И, боюсь, не слышала ни о каком Мосфильме в свои девять лет.
Судья был дружен с покойным Ротштейном. Помнил фуршет, на котором Талила впервые была представлена обществу в качестве его супруги. Неуместная девица. И смерть такая нелепая. Но сходство с Геллой, действительно, стопроцентное.
Лазарский крикнул по–русски:
— Фрид, щенок! Ты, кажется, собираешься сознаться в подделке? В подделке и надругательстве над покойниками! Я же сразу понял, что это ты!
Он–то хотел бы судить Фрида за подделку, обман, кражу. Но юрист сказал, что посмертный образ актера никому не принадлежит. Никто не может унаследовать прав на лицо. И подделки тут нет. Если бы в титрах значилось «режиссер такой–то», тогда — другое дело. Но, поскольку никакого чужого имени не значится, то нет и состава преступления. А вот оспорить авторское право — пожалуйста. Тогда и отсутствие имени режиссера только на руку. Тут и пошли в ход папины раскадровки и заявки.
Судья застучал молотком, призывая истца к порядку. Пальцы секретарей вопросительно повисли в воздухе. Переводчица спохватилась, тряхнула локонами, перевела русскую тираду, и они снова застучли по клавишам. Судье не понравился выкрик истца. Подделка — это подделка. Авторские права — это авторские права. Разные обвинения.
— Ответчик, встаньте. Вы признаете, что подделали на компьютере фильм Евгения Лазарского?
— Ничего я не подделывал. Если вы обратили внимание, даже истец признает тот факт, что я обладаю собственным режиссерским стилем, отличным от стиля Евгения Лазарского. Я создал оригинальное произведение. Это мой фильм, понимаете?
Нет, судья не понимал. Когда–то американцы достали советский фильм, перемонтировали и выдали за свой. Досняли вместо комсомолок с горящими глазами голливудских старлеток с сиськами. Значит, этот Фрид нашел пленку и доснял сцены с Таисией, Цуриэлем и Талилой? Вполне возможно. Свидетель защиты, а скорее, соучастник, Авраам Чистопольский — профессиональный кинооператор.
— Ответчик, ответьте суду, можете ли вы доказать, что сцены с участием Цурило, Ротштейн и Таисией Фрид не были досняты вами в Израиле и вставлены в оригинальный материал Евгения Лазарского?
— Ваша честь, я не мог этого сделать. Допустим, я снимал Талилу и Цуриэля, с которыми ежедневно общался. Но с Таисией Фрид мы не виделись с тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года.
— Господин судья! Таисия несколько раз проводила отпуск одна. Откуда я знаю, куда она ездила? — вставил Лазарский.
— Ответчик Фрид, вы можете доказать, что это ваш фильм? Целиком ваш?
Ответчик Фрид, подумав, произнес:
— Ваша честь! Царь Соломон, решая спор двух женщин, кому принадлежит дитя, грозился разрубить его пополам. Я же, в доказательство, что дитя мое, предоставлю вам его вторую половину. Даже не половину, а пять седьмых. Мой фильм состоит из семи часовых серий. Если пожелаете, можем устроить просмотр.
Сан Саныч Поляковский, улыбаясь, показывал кому–то жест торжества — поднятые над головой сцепленные руки.
Суд‑2
Залы суда, пригодные для просмотра кино– и видеоматериалов все были заняты на много недель вперед. Затягивать тяжбу никто не хотел, и под напором суда с одной стороны, и Ломброзо — с другой, выездное заседание было назначено в Синематеке.
Накануне вечером Миша с Гаей и Бонни–младшим дошли до самого синего моря. Сидели на песке, делали ставки на высоту волн. Проверяли миф о девятом вале. Так и не проверили. Бонни ходил вокруг них, возя ушами по песку. Потом добежал до воды, отпрыгивал от волн. Осторожничая, вошел в воду. Поплыл. Позвали его — ушастая голова даже не повернулась на зов.
— Бонни — Бонни-Бонни — Бонни! Ко мне! Ко мне! Ко мне!
Голова всё удалялась и скрылась на фоне заката.